Андрей Тройкер – О чём молчат бессмертные (страница 5)
Эльфелларион доложил о возможной угрозе Владычице и после получения дозволения на разведку восточного фронта отправился навстречу новой угрозе. Углубляясь в земли Рун, по ночам натыкался на странные крылатые тени, а днём опрашивал свидетелей. Напуганные описывали разное и невпопад: кто-то бредил, называя проявление чумы «дыханием Удуна», кто-то говорил о превращениях людей в нечто… нечеловеческое. Кто-то передавал симптомы больных как «сначала слепота, затем кожа отслаивалась лохмотьями, из-под неё проступала серая чешуйчатая плоть, а потом приходил голод — неутолимый, всепоглощающий голод по сырому мясу». Крестьянский люд в панике сжигал всё, что могло показаться разносчиком болезни, пытаясь предотвратить эпидемию, но эвакуироваться не желал. Здесь родились и выросли они и все их предки, здесь у них во владении земля и скот, здесь они и будут лежать в земле рядом с могилами своих дедов и прадедов. В один из дней по свидетельским показаниям неподалёку была деревня, от которой уже три недели не было никаких вестей, Эльфелларион направился туда, где и обнаружил их. «Чёрное крыло» в переводе с синдарина — в сумерках они воронами кружили, перелетая с крыш домов к гниющим телам на улицах и обратно. Воздух был наполнен отчаянием и смертью. Первая изба — дверь сорвана с петель. Внутри, у остывшего очага, сидела женщина. Когда-то у неё были русые волосы, заплетённые в косу. Теперь — жидкие пряди, свисающие с облезшего черепа. Она жевала собственную руку. Обгладывала пальцы один за другим, глядя в стену пустыми, затянутыми бельмом глазами. У её ног лежал мужчина без половины лица — ещё дёргался, но уже не жил. Вторая изба. Третья. Четвёртая. Везде одно и то же: люди, переставшие быть людьми. Гниющие заживо, пожирающие друг друга, воющие на луну нечеловеческими голосами. Болезнь не имела цель убить моментально: в первую очередь пополнить ряды противника новыми смертоносными рабами. Эльфелларион насчитал тридцать семь тел. Тридцать семь жизней, которые нужно прервать. Завязался недолгий бой: противник был обескуражен иммунным к болезни эльфом, у мороваллей не было шансов. Инспекция деревни продолжилась. Пятая изба отличалась от остальных: дверь была приоткрыта, но не сломана. Внутри горела свеча — единственный огонёк во всей деревне. На полу, свернувшись калачиком, сидела девочка-подросток лет четырнадцати. Она прижимала к груди мёртвую кошку — серая шерсть слиплась от крови, но ребёнок не отпускал. Кожа на её лице ещё не тронулась серой чешуёй. Но ноги… ноги уже изменились. Стопы превратились в подобие птичьих лап — скрюченные, чёрные, с длинными когтями, впившимися в глиняный пол. Болезнь шла снизу вверх. Она добралась до колен. Завтра будут бёдра. Через три дня — сердце. И тогда девочка перестанет быть человеком.
Она подняла голову. И посмотрела на эльфа.
«О Эру», — подумал Эльфелларион. — «Её глаза. Они ещё человеческие».
— Пожалуйста… — прошептала девочка. Голос — тонкий, как надломленная ветка. — У меня болит. Мама ушла. Папа… он меня не узнаёт. Он кусается. Я спряталась. Пожалуйста… сделайте, чтобы не болело.
Эльфелларион замер. «Сделайте, чтобы не болело». Он слышал эту просьбу раньше, от военных солдат Гондора, которых было уже не спасти. Они давали присягу, они шли в поход, осознавая риск, они знают, как выглядят неизлечимые ранения, нанесённые врагом. Эльфелларион выполнял эту просьбу и в отношении раненных стрелами с моргульским ядом. И каждый раз это было милосердием, но увиденное сегодня оказалось адом наяву. Девочка смотрела на него. В её глазах не было страха — только усталость и боль. А потом он увидел тень. Не свою. Тень девочки на грязном полу не повторяла её тело. Она была огромной — сгорбленной, многолапой, с хитиновыми сочленениями как у гигантского насекомого. И тень эта шевелилась, тянулась к Эльфеллариону, облизывалась невидимым языком, раскрывая перепончатые крылья. Рука Эльфеллариона инстинктивно легла на эфес клинка, но в голове раздался собственный ледяной приказ: «Брать живьём. Она ещё не перевоплотилась. Отследить изменения. Исследовать штамм. Выявить лекарство. Успеть за два дня». Но Эльфелларион стоял, не в силах пошевелиться. Исполнение приказа означало бы двое суток агонии для них обоих. Бесчеловечность выбора всерьёз шатала рассудок бывалого вояки — где же та грань, за которую не нужно переступать во имя всеобщего блага? Холодный голос в голове продолжил: «На кону жизни целых королевств. Половина людей рождаются и умирают, не достигнув трёхлетнего возраста из-за болезней, это естественно для них. Эта девочка уже мертва, от тебя зависит погибнет ли тысяча других девочек»
Эльфелларион перебирал в памяти десятки эпизодов, когда обрывал жизни невиновных, например когда случайно обнаруживали передвижение харадримского каравана — оставлять было нельзя, слухи бы поползли и операция была бы завалена (а успех сохранял жизни сотням других невинных). Но взгляд этой девочки был невыносимым, а собственный ледяной голос с каждым словом вбивал клин всё глубже в душу: «Наш враг не остановится ни перед чем, пока не уничтожит наш мир! Поэтому ты не имеешь право останавливаться если желаешь спасти его!», и в бессилии слёзы брызнули из глаз Эльфеллариона. Он взмахом клинка прекратил мучения девочки. После чего покинул земли Рун, дав обет никогда более сюда не возвращаться.
Прибыв в Лориэн, он застал Владычицу во время разговора с явившимся к ней Курумо. Выслушав доклад, белый маг недоверчиво поднял бровь и сообщил, что уже очень давно не получал весточек от синих магов, и что сам он не собирался на Ирисовые поля, а в Лориэн прибыл по совершенно другому вопросу. Галадриэль подтвердила, что тот, с кем Эльфелларион говорил, знал детали, которые не были известны ни одному из мудрейших. Галадриэль с опаской посмотрела в глаза Эльфеллариона и сообщила, будто видит в них глубокие пляшущие тени, а былой внутренний свет внутри начал меркнуть. Ранее непробиваемая уверенность её верного Эльфеллариона словно колыхалась на ветру. Потому ему было приказано восстанавливать силы и запрещено покидать леса Лориэна, пока несколько элитных отрядов эльдар не проинспектируют королевство Рун. Домашний арест затянулся, т.к. сколько не искали и не расспрашивали — ничего из описанного в докладе Эльфеллариона не было найдено. Ни трупов, ни разрушений, ни болезни, ничего, просто пара-тройка деревень оказались пусты, но по следам было очевидно, что вещи собирали не в спешке, а в штатном запланированном режиме, характерном для полукочевого стиля жизни.
Увиденные ужасы долго не давали покоя, и всё чаще вспоминался противный смех из земель Ангмара и обрывки фраз из Дол Гулдура: «…против меня бесполезны любые доспехи и оружие. Я сводящий с ума шёпот, топящий целые континенты…». Прошло почти две сотни лет, прежде чем Эльфелларион решил чётко закрыть для себя эту тему, попытаться вычеркнуть из памяти глаза девочки, окончательно прийти к выводу, что всё увиденное и пережитое им было каким-то неизвестным мороком. И тогда, зимой 1635 года Третьей Эпохи, из земель Рун пришла и разбушевалась Великая Чума, Моровая язва, от которой за два года умерла половина всего населения Рованиона, полностью вымерли королевства Кардолан и Осгилиат (а потом восстали в виде нежити, не моровалей, пополнив ряды врага: болезнь не имела цель убить моментально — в первую очередь пополнить ряды противника новыми смертоносными рабами). Таким образом, все патрули людей и эльфов были отброшены от Мордора и Руна, а холодный голос с утроенной силой засверлил голову изнутри «Брать живьём. Успеть за два дня. От тебя зависит погибнет ли тысяча других», лишив покоя на многие и долгие века. Тени внутри взгляда Эльфеллариона плясали ещё задорнее и веселее, прерываясь фразой лже-синего мага «Ты окружён надвигающейся тьмой, она уже держит тебя в тисках».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.