Андрей Троицкий – Шпионское счастье (страница 14)

Через неделю этот парень был найден неподалеку от своего дома, на пляже рано утром. Из одежды на нем были только трусы, да и те превратились в лохмотья. На нем живого места не было, поэтому опознание затянулось. Судебная экспертиза определила, что он был пьян и, видимо, утонул, – вода попала в легкие еще при жизни. На теле много синяков, но эксперт написал в своем заключении, что такое бывает, когда волна бросает тело на камни. Короче, в этой смерти нет криминала.

Второй контрразведчик, следивший за Сосновским, – Стивен Мур, американец, в разводе. Мужчина среднего роста, крепкого сложения. Сбежал через месяц после Сосновского. В Москве это известие вызвало шок, там были уверены, что он опытный, преданный работе оперативник, у которого голова на плечах, а не кочан капусты. Возможно, вскоре он вынырнет где-нибудь в Чили или в Бразилии. Но, почитав его досье, обратили внимание на такую странность: Стив бывал за границей очень редко, только по служебным делам, он не переносит путешествий на автомобилях, поездах, но особенно самолетах. И тогда появилась надежда, что он где-то в Штатах, затаился и ждет, когда подойдут к концу активные поиски.

И как в воду глядели, Стива нашли не за границей, а в Штатах через его девчонку Берту Круз из Луизианы, ей двадцать шесть, у нее фантастическая фигура, короче, эта девочка самое то. Когда-то Стив хотел разводился с женой, он приехал к Берте и пожил у нее в Луизиане, но он городской человек, не смог долго терпеть провинциальную скуку в окружении болот, кипарисов и крокодилов. Он вернулся в Нью-Йорк, позже Берта надолго приезжала к нему, они весело проводили время, обошли половину злачных мест, ездили в Атлантик-Сити и не вылезали из игорных залов.

О связи Стива с Бертой стало известно через одного осведомителя, он почти старик, очень опытный и хитрый тип. Кстати, он был соседом Стива по этажу в его нью-йоркской квартире. Так вот, этот старикашка был приставлен к Стиву только для того, чтобы слушать телефонные разговоры и все то, что происходило у него дома. Беда в том, что Стив почти никогда не вел деловых разговоров из своей квартиры, иначе бы Москва узнала о побеге еще на стадии его планирования. Друг с другом эти соседи были шапочно знакомы, в лифте иногда встречались и здоровались.

Когда Берта уехала, Стив сошелся с молодой шлюшкой из Нью-Йорка по имени Мэлони. Она была неплохой девчонкой, завитой блондиночкой, похожей на болонку. Симпатичная, но без изюминки, таких сотня на квадратную милю, но Стив к ней постепенно привязался, продолжительное время ему удавалось сохранить эти похождения в секрете от Москвы. Позже, конечно, все стало известно через того старикашку, соседа, со Стивом был серьезный разговор, но в конце концов, жизнь потекла по прежнему руслу. Однако сам Стив, его характер менялись, хотя, возможно, он не замечал в себе перемен. Привычка жить двойной жизнью стала его второй натурой, все так спуталось, что он сам иногда не отличал ложь от правды, а правду от лжи.

Возможно, Стив по-настоящему любил только Берту, возможно, хотел воспользоваться ею, берег эту женщину до той поры, когда она будет нужна ему по-настоящему. Он заранее знал о будущем побеге Сосновского и готовился к нему. Сейчас Берта у себя Новом Орлеане, а Стив где-то в своем лежбище на среднем западе, но обещал скоро появиться, звонил ей домой по телефону, который давно стоял на прослушке, но разговоры, были слишком короткие и номера, с которых он звонил, не смогли определить. Теперь, наверное, они переговариваются через тот магазин в аэропорту, где Берта работает. Стив тертый парень, он приедет, когда будет уверен, что на месте все чисто.

Выслушав этот рассказ, Разин сказал:

– В мою бытность в Нью-Йорк приезжали люди из Москвы, которые изучали ювелирные изделия и описи. А вдруг наш агент, поддавшись бесу стяжательства, при помощи какого-то ювелира с Брайтон-Бич, поменяет изумруды из роскошной диадемы на бутылочные осколки, а бриллианты на камушки от Сваровски? И вот они сидели в предбаннике моего кабинета, разглядывали ювелирные изделия и пересчитывали выручку. А потом составляли подробные отчеты для Москвы. У Сосновского были такие проверки из Центра?

– Разумеется, были, особенно когда он начинал. А дальше, уже освоившись, он мог легко дурить проверяльщиков. Говорил им, что ценности, на которые они хотят взглянуть, находятся в таком-то доме на такой-то улице в квартире-тайнике. Проблема в том, что попасть туда сейчас нельзя. Есть сведения, что дом обложили ребята из полиции и следят за жителями и гостями. Полицейские интересуются не Сосновским, этажом выше живет местный торговец дурью. Придется ждать, когда этого парня отправят в тюрьму, убьют уличные дилеры или наркоманы. Словом, Сосновский дурил ревизоров, как хотел.

– Что известно о бывшей жене Сосновского, об этой Луис?

– Она была красивой женщиной – это известно точно. Сосновского в свое время отзывали в Москву из-за связи с ней. Начальство отложило вопрос с женитьбой в долгий ящик, Сосновский получил отпуск, месяца полтора жил в крымском санатории, потом вернулся в Нью-Йорк. Перед тем, как дать разрешение на брак с этой женщиной, ее хорошо проверили. Она понятия не имела, чем занимался бывший муж на самом деле. Луис была американкой, белой, из семьи с невысокими доходами. Со скрипом окончила школу. Родители и сейчас живут в Канзас-Сити, в семье есть ее сестра и старший брат. Начальство решило, что женитьба не помешает, одинокий человек не всегда стабилен, он вызывает больше вопросов, чем человек семейный. Однако этот брак оказался недолгим. Сосновский влюбился в Берту из Луизианы и подал на развод. Ну, после его исчезновения труп Луис нашли в Ист-ривер. Писали, что это несчастный случай.

Закончив рассказ, Сидорин вздохнул и ушел к себе.

Глава 11

По мере приближения к югу ночи становились темнее, а звезды ярче. Иногда Разин стоял на корме, разглядывая звездный узор. В тот вечер по дороге в каюту он встретил капитана Бориса Игнатенко, в узком коридоре они остановились друг против друга.

– Вы же обещали ко мне зайти, – сказал капитан. – Время движется… А вас нет. Я начинаю обижаться. Кстати, у меня вахта кончилась. Может, сейчас и причалите?

От капитана пахло солодовым виски и дешевыми сигарами. Сегодня пять из восьми вахтенных часов он провел в компании уборщицы Лидии, статной крупной женщины, на которую засматривался весь экипаж. Еще час резался в карты и выпивал в своей каюте со старпомом и старшим мотористом, затем поднялся на капитанский мостик и поболтал с рулевым и вахтенным матросом.

– Без проблем, – пообещал Разин, хотя идти не хотелось.

Капитан снял фуражку, шагнул в полосу света. Это был дядька лет сорока пяти, с крупным обветренным лицом, он носил очки в золотой оправе, привычно щурил голубые глаза и часто улыбался, будто слышал только приятные слова.

– Дайте полтора часа, чтобы сделать стол, – сказал он. – Все будет на высоком уровне. А что вы предпочитаете из спиртных напитков?

– Ну… Я не капризный.

В назначенное время Разин вместе с Сидориным поднялись на предпоследний этаж судовой надстройки, по случаю приема гостей, в коридоре зажгли все осветительные приборы, по полу раскатали красную ковровую дорожку с зелеными полосками по бокам. Они вошли в капитанскую каюту и поразились величине помещения и домашнему уюту. Две комнаты были соединены в одну и обставлены импортной мебелью, набитым хрусталем и немецким фарфором под старину. Под ногами цветастые ковры из Стамбула, на стенах картины в золоченых рамах, купленные в Южной Азии, над круглым обеденным столом, уже накрытым к трапезе, люстра богемского стекла. Сидорин выставил пару бутылок польской водки с блеклыми истертыми этикетками.

Организовывала и обслуживала банкет все та же уборщица Лидия, которую мужчины посадили во главе стола, напротив капитана, но она не могла сидеть спокойно, потому что снизу, из кухни, сюда на небольшом лифте, скрытым за занавеской, поднимали холодные закуски.

Вскоре в зал вошли старший помощник капитана, весьма молодой человек по имени Клим Седых, следом появился старший моторист Август Забродин, длинный как цапля, с всосанными щеками и острым носом, похожий на памятник Феликсу Дзержинскому. За ним с неспешным достоинством шествовал председатель профсоюзного комитета, грузин с фиолетовым бесформенным носом и благородными сединами, – его имя и фамилия не поддавались произношению и запоминанию. Следом приплыл боцман, милейший человек лет пятидесяти в потрепанном военном кителе с нашивками на рукаве, с медалями и значками на груди. Он часто извинялся не поймешь за что и со слезами в глазах просил у благородного собрания называть его просто Витей, – иначе он на всю жизнь обидится. И все порывался снова и снова пожать руки гостям и заключить их в объятия.

Витек и убеленный сединами председатель профкома просидели за столом время, достаточное только для того, чтобы выпить три стопки беленькой. После чего они переглянулись, уставились на капитана долгими взглядами, в которых сквозило покаяние и мольба о прощении: может быть, кэп разрешит еще немного посидеть с умными людьми и совместно усугубить, но капитан лишь свел брови и показал взглядом на дверь. Отверженные поднялись, потоптались возле стола и, сославшись на неотложные дела, ушли, наверное, на поиски четвертой и пятой стопки. Капитан выложил на крахмальную скатерть крупный кулак и сказал: