Андрей Троицкий – Шпионское счастье (страница 10)

Казаков встал рядом с Разиным и сказал:

– Поверь, это не наша самодеятельность. Мы не хотели. Тут нет садистов. Но в Москве верят в активные методы дознания. Там никого не интересует, как уживается этот мясокомбинат с моими высокими эстетическими запросами. По поводу тебя пришел точно такой же приказ, что и на этого бедолагу. Говорю с тобой как мужчина с мужчиной, без угроз и вранья.

– Вот в это я верю…

– Твой допрос будет долгим. День, другой, третий… Ты забудешь, как звали родную мать, но, когда тебе станет совсем плохо и начнет мутиться рассудок, – дознание не будет остановлено. Поверь, после всего этого человека нельзя оставлять живым. Ты и сам этого не захочешь… Кстати, этот приятель сошел с ума еще полутора суток назад, но допрос продолжался своим порядком. Закрепляли уже полученные данные… Ты ведь знаешь, что такое «закреплять полученные данные»? Наверное, еще не забыл.

Разин задал самый глупый вопрос, какой только мог прийти в голову:

– И долго его так? – голос сделался низким, чужим.

Казаков покачал головой:

– Ну, теперь какая разница. Если хочешь проститься, побыть с ним наедине, мы выйдем.

Разин кивнул и, чувствуя, что ноги плохо держат, а голова кружится, сел на стул. Дверь захлопнулась. Он смотрел на кубики кафельной плитки на стенах и боролся со слабостью, с внутренней дрожью. Под столом лежал какой-то продолговатый предмет, завернутый в тряпку. Разин встал, подошел ближе, встал сбоку. Тело холодное, трупные пятна на бедрах и тыльной части правой руки, он надавил на них пальцем, пятна побледнели. Значит, смерть наступила не позже восьми часов назад, теперь начинается трупное окоченение.

Он шагнул вперед, заглянув в открытые глаза покойного. Роговицы тусклые, зрачки словно сделаны из мутного бутылочного стекла, соединительная оболочка глаз красная, с внутренними кровоизлияниями. В правом глазу проникающее повреждение, которое могли нанести шилом или гвоздем. Левое ухо от мочки до ушного канала оторвано, над ним рана щелевидной формы, – это был удар сбоку, сломавший височную кость, разделившая ее надвое.

У носа нет кончика, удалено примерно полтора сантиметра, уши забиты свернувшейся кровью, открытый рот тоже полон рыхлыми свертками крови. Если нажать пальцем, кости лица меняют форму, значит, нос, верхняя и нижняя челюсти сломаны в нескольких местах, подбородок деформирован. Разин наклонился, только сейчас заметив, что левая рука отрезана по локтевому суставу. Чтобы остановить кровотечение, руку немного выше локтя туго обмотали липкой алюминиевой лентой. Разин присел на корточки, – такие же рваные раны есть на обеих бедрах, почти по всему телу. Он поднял с пола и отбросил в сторону мужские трусы, закрывавшие нижнюю часть отрезанной левой руки, без ногтей, с поврежденными пальцами, сигаретными ожогами на запястьях.

Он осмотрел живот, покрытый синими пятнами и черными следами от электрошокера. Колени и стопы ног, поврежденные чем-то тяжелым, сильно распухли. В теменной области две неровные раны, узкие и длинные. Такая же рана в затылочной в кости.

Разин отступил к двери и постучал кулаком. Пока не вернулся Казаков, он приземлился на стул, дрожащими руками достал мятую пачку сигарет. Закурил, глубоко затянувшись, и почувствовал, что стало немного легче, слабость отпустила. Он думал о том, что хочет многое сказать сейчас этому человеку, своему другу, которого знал много лет, возможно, единственному другу. Да, ему есть что сказать. Он закрыл глаза и сидел молча, сжав веки.

Дверь открылась, те же мужчины вывели его в коридор. Разин оказался в прежней комнате, пропахшей средством для мойки полов и стен с добавлением хлорки и лимонным ароматом. Он потянулся к оставленному стаканчику кофе, рука дрожала, он сделал глоток. Это ерунда – пролить холодный кофе, но не хотелось показывать Казакову свою слабость. Но тот, кажется, ничего не заметил, сидя за столом, он перебирал какие-то бумажки, наконец отодвинул папку в сторону.

– Итак, чего ты надумал? Вижу, что экскурсия была познавательной. Чужая смерть спасет твою жизнь.

– Мой ответ – нет, – Разин раздвинул ноги и плюнул на пол.

– Это не очень умно, – сказал Казаков. – Я ожидал другого ответа. Скажи: неужели ты, опытный и сильный мужчина, готов умереть в этой помойке? Превратиться в корм для собак? Тут все вокруг пропитано болью, страхом и ненавистью. Польша многое повидала за свою историю, но даже в этой стране трудно найти такое вот неприятное место. У меня в голове не укладывается… Скажи, что ты передумал. Ну, я жду.

Вместо ответа Разин снова плюнул на пол.

– Как хочешь, пусть будет по-твоему, – согласился Казаков. – Но… Есть еще один сценарий, придуманный и утвержденный в Москве. Там тебя ждет та же смерть, но смерть порциями, в рассрочку. Твоя кончина будет мучительней, чем у Клейна. Этот новый сценарий, которого ты пока не знаешь, – будь уверен, – сработает. Может быть, с него и надо было начинать.

Он вытащил из папки и положил на край стола несколько цветных фотографий.

– Это ведь твоя жена? – он показал на среднюю фотографию. – Симпатичная. Выглядит молодой и спортивной.

– Этот кусочек тебе не по зубам. Она слишком известная личность, чтобы просто так ее похитить или устроить автомобильную аварию с летальным исходом.

– Ты прав, ее мы не тронем. Я про вот эти четыре карточки… Заслуживают внимания.

Разин взял ближнюю фотографию, это была Лаура, дочь Кэтрин. Ей двадцать лет, второй год она учится на врача в Университете Страсбурга, во Франции. Снимает квартиру в трех кварталах от университета. Девушка небольшого роста, милая…

– Ты еще ничего не понял, – сказал Казаков. – Вот тебе занятное чтиво.

Он обогнул стол, вложил в руки Разина папку с бумагами и стал молча расхаживать по подвалу, хмурясь и потирая лоб ладонью, будто эти движения помогали думать о чем-то важном, настолько важном, что благодарное человечество, когда узнает о его открытии, забудет все темные и кровавые дела Казакова и поставит своему кумиру памятник высотой в десять этажей. Он сел на край стола и сказал, что на Разина изготовлено уголовное дело, этим занималась люди из Московской прокуратуры, дело крепкое, оно ни в каком суде не развалится. Сейчас Разин имеет возможность ознакомиться с некоторыми документами.

Суть вот в чем. Прокуратура утверждает, что на самом деле Разина зовут Сергеем Овчаренко, – на его счету несколько преступлений сексуального характера, точнее говоря, жестоких убийств. Жертвы – женщины в возрасте от 14-и до 72-х лет. Есть надежные свидетели, собраны изобличающие материалы. В первой части, которую Разин держит в руках, протоколы осмотра мест происшествия, акты экспертиз, отрывки из показаний очевидцев. Овчаренко опознан родственниками и знакомыми тех несчастных, жестоко убитых женщин и т. д. и т. п.

Сейчас он скрывается за рубежом по подложному паспорту на имя Эрика Шварца, живет в Амстердаме, выдавая себя за эксперта ювелира. Женат на Кэтрин Эрнер, авторше кулинарных книг. Российские правоохранительные органы, собрав и обобщив все документы, на днях обратятся в Интерпол с просьбой о выдаче России гражданина Сергея Овчаренко, все доказательства противоправной деятельности маньяка, как и положено по закону, получит европейский Интерпол.

Разина (теперь уже Овчаренко) возьмут в номере придорожного мотеля, где он, путая следы, сделает остановку, чтобы расслабиться и поспать. Когда он проснется, у него найдут незарегистрированный пистолет, пару фотографий Лауры и лоскут кожи, срезанный с ее тела и засушенный в книге, что-то вроде закладки. У Лауры татуировка на плече, ее-то и срежет убийца. Такие патологические типы редко трогают деньги и ценности своих жертв, но забирают на память какой-то пустяковый сувенир: трусики, прядь волос. На этот раз маньяку, а он человек с высоким художественным вкусом, понравилась татуировка на плече девушки.

В ходе следствия выяснится, что Овчаренко совратил ребенка своей супруги еще несколько лет назад и с тех пор совершал с ней развратные действия. Немного позднее, когда девочка подросла, вступил с ней в половые отношения, связь продолжалась, когда она стала студенткой университета. Девочка боялась открыться матери, думала, что уедет в Страсбург, поселится в отдельной квартире, запрется на все замки, – и кошмар кончится. Но она ошибалась…

Найдутся люди, они уже есть, которые покажут на следствии, что видели Разина, когда тот последний раз вошел в подъезд Лауры, и утром, когда он вышел оттуда с тяжелыми черными мешками для мусора. Он бросил их в багажник своей машины и вернулся еще за одним мешком. Естественно, об этом деле будут писать многие европейские газеты, Разин – станет звездой криминального телевидения.

С ним все ясно: он отсидит срок в Нидерландах, где жил и где совершал преступления, позднее, голландцы удовлетворят запрос Интерпола и отправит маньяка на родину, гнить в заполярной крытой тюрьме с ее волчьими законами. Состоится свидание блудного сына с Родиной. Трогательно… В тюрьмах сексуальных маньяков не любят, они тонут в выгребных ямах или вешаются. Казаков последний раз прошелся по комнате, рухнул на стул, готовый разрыдаться.

Разин, коротко размахнувшись, с силой бросил папку ему в лицо. Тот успел увернуться, по полу рассыпались листки протоколов и фотографии. Из темного угла вылез Артем Сидорин со слезящимися глазами, кажется, он уже всплакнул.