Андрей Томилов – Новые земли (страница 3)

Яков Семёныч ещё что-то рассказывал, на кого-то ругался, увещевая его, что можно было и поближе найти участок для молодых-то охотников, для неопытных-то. Не гнать же их к чёрту на кулички, аж за прижим, не по-людски это. Но парни уже его не слушали, а вернее сказать не слышали, после такого трудового дня они наскоро перекусили и уже глубоко и крепко спали, молодым, богатырским сном.

Прижимом это место называлось именно по природной причине: здесь река зажималась с обоих берегов скалами, образуя приличный, напористый поток. Шум этого порога слышен далеко по тайге, на несколько километров. Конечно, при большом желании и ловкости, можно пробраться на лодке за скалы, преодолеть прижим, но уже известно, что там, за прижимом река разделяется на несколько рукавов и становится совсем непроходимой, да ещё и заломы многолетние стоят на каждом рукаве. Вот и старались охотники добраться именно до прижима, до самой крайней точки, куда можно доставить груз на лодке. Дальше только пешим ходом, как говорят охотники – на горбушке.

Утро началось с ругани и криков: собаки прямо в лодке раздербанили коробку с маслом и половину сожрали. На берегу, возле лодки было всё загажено, это они с обжорства блевали тут же, не отходя далеко.

– Так что маслица осталось пару раз на хлебушек намазать, – объяснял Яков Семёныч пригорюнившимся ребятам, – теперь-то чего за ними с палкой бегать, надо было с вечера привязать, вот и был бы порядочек.

– Кто же их знал, что они полезут пакостить. – Лешка ещё замахивался на собак, но уже так, для виду только. Яков Семёныч снова поучал, ему это даже нравилось, поучать молодёжь:

– А как же, это собака, она и есть скотина. Что у неё на уме, только ей ведомо, но человек, на то он и человек, ежели с головой, конечно, он должен всё предвидеть и предугадать о чём эта скотина думает и какую каверзу готовит. Вот с вечера посадил бы их на шворку, глядишь, всю зиму попивал бы чаёк с маслицем, а теперь вот, голые сухарики, если и их собачки не слопают по недогляду. Это скотина, за ней пригляд нужен, да.

Лодку разгрузили, стаскав вещи на возвышенную, ровную площадку скалы. Пили чай у крохотного костерка и внимательно слушали Якова Семёныча, доброго, как оказалось, мужика и опытного охотника. Он и сам переживал за ребят, тревожился, оставляя их здесь, за тридевять земель от людей на всю долгую, ох и долгую, холодную зиму. Что-то ещё вспоминал и торопливо рассказывал, всё чаще оглядываясь на стремительные воды реки, на лодку, которая весело покачивалась на волнах, освобождённая от груза. Теперь, вниз по течению ей перекаты не страшны, только успевай вовремя мотор поднимать, да шестом поправлять, чтобы поперёк течения не развернуло. Быстро вытолкнет на большую воду, без ночёвки дома будет Яков Семёныч.

– Вы, ребятки, поперву, ну, поначалу, ходите вместе, чтобы значит, обвыкнуться с тайгой-то, чтобы и вы к ней присмотрелись, и она. Потом ведь, поначалу-то, ещё и медвежьё не легло по берлогам-то, я не пугаю, вы не подумайте, но, как бы опасаться-то можно, поглядывать-то надо, по сторонам-то. Пообвыкнитесь, к тайге присмотритесь, тайга добрая, зря не обидит. Она, тайга-то, тоже ведь живая, только кажется, что вона, дерева стоят, да камни кругом. Ан нет, живая она. И чем к ней понятливее, чем уважительнее, тем и она ответит, да, да, с понятием надо, может даже кое-где и с лаской. И всё запоминать, всё, что бы не увидел в тайге, что бы не услышал, – крепко запоминай, оно пригодится.

Яков Семёныч на несколько шагов подвигался к лодке, но снова останавливался, раскачивал головой из стороны в сторону, опять вздыхал, да охал:

– Это же теперь всё барахло на себе таскать будете, не знамо куда таскать, ой-ё-ё… Там ведь, на той базе, где геологи-то стояли, там уже года три и не было никого. Уже поди, что и крыша у барака-то обвалилась. Конечно обвалилась, тут ведь снега-то не то, что в пойме, тут всё по сурьёзу. Пока тепло стоит, раскидайте барак-то, выберите брёвна-то, что ещё не гнилые, и соберите маленькое зимовейко. Маленькое-то оно всегда теплее, сподручнее. С остального, с гнилья-то можно на дрова что выбрать. Всё не таскать на себе из тайги.

Уже забравшись в лодку и черпая скопившуюся воду, выплёскивая её за борт, продолжал рассказывать:

–Там вершина-то разделяется, раздваивается, значит. Вот правый отвилок, ежели вверх смотреть, берёт начало с хребта, там тайга крепкая, хоть и угробистая, но крепкая, можно там смело бегать. А вот левый, там ребятушки шибко гиблое место, не просто болото, а, вроде бы, как живое. В морозы оконца подёрнутся ледком, снежком притрусит их, а крепости нет, чуть кто наступит, и всё, в ловушке. А берега у этих окон высокие и крепкие, такие, что и не каждый сохатый сможет выбраться. Вот где-то там, в тех гиблых болотах геолог один сгинул. Искали его, упорно искали, да где же найдёшь, сплошные урманы, да дремучести. Так что и не стоит в те болота таскаться, это только кажется, что там всё ровно, да просто. Не стоит. Ой-ё-ё, долгой вам зимушка покажется, ой долгой.

И ещё помните: река эта одна такая у нас, какая-то в ней хвороба, или тайна есть, – она с осенних заморозков начинает кипеть. Лёд то образуется, крепнет, потом начинает тоньшать, тоньшать, пучиться местами, и совсем пропадать. Только пар-туман поднимается в этом месте. Потом, время проходит, снова лёд образуется, крепнет, по нему и ходить можно, а потом снова всё повторяется, снова истончается лёд, снова пропарины, и чем сильнее морозы, тем быстрее эти пропарины образуются. А где-то внизу запирает русло, и вся вода идёт в пойму, – заливает от хребта, до хребта, страшная картина. Всё вместе это и называется, что «река кипит». Много у нас рек в округе, но такая одна, одна с такими дурными манерами. Помните об этом и знайте, что до самого марта месяца вы будете заперты в её вершине, выйти не сможете, даже и не пытайтесь. Да вам уже на десять рядов об этом рассказывали, ну, да ещё раз напомню.

Оттолкнувшись от берега и выправляя шестом лодку, подхваченную течением, Яков Семёныч ещё кричал, стараясь перекричать разошедшихся, захлёбывающихся собак:

– Главное, ребятушки, самое главное, это не ругайтесь промежду собой! Ни по какому поводу, ни по какой причине не ссорьтесь, всё друг другу прощайте, всё. Будете дружные, перезимуете. Ежели поссоритесь, всё, беды не миновать! Не миновать беды, коли в ссоре. Тайга, она, ребятки, живая! Она больше нашего знает и понимает!

Лодку вынесло на стремнину, Яков Семёныч уложил шест вдоль борта и склонился над мотором. Парни стояли у самой воды, следили за каждым движением старого охотника, ждали, что вот-вот взревёт мотор, но лодку всё уносило, всё отдаляло и вот она совсем скрылась за поворотом. И только там, за перекатом, за скалистым выступом, за речным шумом, далеко, далеко заработал мотор. Было слышно, как включилась скорость и уже скоро мерный рокот смешался с шумом воды, с шелестом тайги.

Ещё несколько минут парни молчали, они ещё толком не осознали, что на долгую, ой, какую долгую зиму остались одни, совсем одни, но вдруг набежала какая-то грусть, словно расстались только что с близким человеком. Особенно остро это расставание ощутил Костя, у которого никогда не было отца и за эти несколько дней, которые они провели вместе, ещё там, в деревне, он почему-то притянулся к Якову Семёнычу, прирос коротеньким, слабеньким корешком и уже не считал себя чужим для этого человека, не стал ему близким, но и просто знакомым тоже не был, родилось что-то большее.

Ещё только когда охотовед познакомил их и дядька, не молодой уже, но ещё крепкий на вид, протянул навстречу ухватистую, словно узловатую ладонь, Костя, пожимая эту сильную руку, подумал: вот бы с кем он хотел дружить, вот бы с кем побывать в тайге. Дядька был открыт лицом, имел крупный, мясистый нос и глубокие, но открытые глаза, без какого-то хитроватого прищура, как у многих местных охотников.

– Зовите меня просто Семёнычем, для краткости, или, можно дядькой Яковом. Как приладитесь, так и зовите. Можно дедом, я уж вам в деды гожусь.

Косте тогда сразу захотелось назвать его «батей», но он не решился, почему-то не хватило смелости, так и стали звать, как представил охотовед: Яков Семёныч.

Из краткой истории, которую для чего-то рассказал им охотовед, парни знали, что Яков Семёныч детей не имел, жил со старухой. Вместе они пережили страшную трагедию ещё много лет назад, когда поздний и очень желанный ребёнок, сын, достигнув семилетнего возраста, утонул прямо у калитки родного дома. По весне, да и летом, после сильных дождей, на дороге образовывалась большая лужа, неглубокая, не глубже, чем по колено, но пацаны сколотили какой-то плот из старых досок и бразгались в этой луже, переталкиваясь шестами с одного берега на другой. Игра была весёлой, шумной, а главное на глазах, рядом с домом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.