Андрей Терехов – Волк в ее голове. Книга II (страница 49)
Она прикалывается?
Я считаю до десяти и обещаю себе больше никуда и никогда не спешить.
Даже если Диана узнала что-то о маме.
Даже если нашла её.
Леонидас стирает минутную стрелку и рисует заново, на пяти.
Наверное, теоретически я успею к Диане и обратно.
М-да?
Но — ещё тупее опоздать, уже придя вовремя в гимназию. Точнее, трансгрессировав — учитывая скорость моего бега.
Да?
Нет?
Господи!
Переваривая в голове эту кашу мыслей, я выхожу из кабинета и поднимаюсь по лестнице — поднимаюсь как можно медленнее, злясь на себя, на Диану, диагностику и весь временной коллапс.
Мелькает пролёт, поворот. В торце коридора пугает опалинами железная дверь. Я приближаюсь, дёргаю ручку, и в лицо пыхает застарелой гарью. Все в подсобке черно от копоти. Под ногами шуршит зола, из-за мутного окна в дальней стене едва просеивается солнце.
На этом печальном фоне выделяется… эм-м, Валентин?
Он смотрит разбор «Дюнкерка» верхом на оплавленном холодильнике: белая рубашка застёгнута до ворота; локоть пиджака лоснится от сажи.
Ещё в подсобке заваливается друг на друга троица дистилляторов, и пирамидизируются баночки, колбочки и кюветы, все закоптелые-полопавшиеся от пожара. Маленькие штуки непонятного назначения, большие штуки непонятного назначения — рай для человека с синдромом патологического накопительства.
Ад Вероники Игоревны.
Я глупо оглядываюсь, будто Диана спряталась за огнетушителем с облупившейся краской, и осторожно шагаю внутрь. Вверх взлетает облачко золы, под ногами опасно проминается почернелый паркет.
— Чё-то ты не похож на «Гекату», — замечаю я.
Валентин ставит на паузу видео, смотрит мимо меня подбитым глазом и громко сообщает:
— Упырь в клетке.
Я спотыкаюсь от толчка в спину, и дверь позади с грохотом-скрежетом захлопывается. Снаружи доносится приглушённое ржание.
— Блеск! Очень смешно! — Я без особого толка наваливаюсь на дверь. — Поймали, типа.
Железный лист даже не прогибается под моим весом.
— Нравится, сын мой? — говорит Валентин. — Когда над тобой стебутся?
Поначалу я не понимаю, о чём речь, но через пару секунд картинка складывается: «Сушисклад», счёт, туповатая официантка.
Ну да. Не стоило так делать.
Но хотелось же?..
— В этом городе ни у кого не осталось чувства юмора?
— Ну вот, сын мой, и я «прикололся».
Мы смотрим одинаково недобро и молчим. Наверное, так же одинаково мы понимаем: не осталось ни шуток, ни дружеских подколок, и началась грызня, потрошение — когда вместо человеческих лиц скалятся поросячьи рыла.
И как же хочется, чтобы эта грызня закончилась. Чтобы хоть с одной стороны не таилась угроза, чтобы друг оставался другом. Не забавным словцом из прошлых веков, а чем-то реальным, осязаемым.
Я мысленно считаю до десяти и как можно спокойнее спрашиваю:
— Ты ничё не забыл, Валь? Типа, сам над Дианой не издевался? Я ведь просил не делать этих видосов. Просил?
Валентин прищуривается.
— Причём тут мой дед?
— Эм-м… че?
— С какого он платит за ваши свиданки?!
Шея у меня вспыхивает. Поначалу я хочу отрезать, что никаких «свиданок» не было, но потом соображаю: счёт за наши суши могли принести отцу Николаю, а не Валентину.
Отцу Николаю, который звал Диану в общину и, конечно, за всё бы заплатил.
О-ох… Мне, наверное, чаще надо включать мозги.
— Валь, ну чё мы как?.. — Я не заканчиваю и обвожу рукой обгорелое помещение. — Давай по-нормальному.
Валентин опускает взгляд и машинальным жестом приглаживает волосы.
— Скажи своим клоунам открыть, — прошу я.
Он замирает и с неким удивлением повторяет:
— «Клоунам»?
— Ну… «Миньонам» — лучше звучит?
На губах Валентина проступает жестокая улыбка, и меня пробирает холодок. Так, наверное, пробирает сапёра, который перерезает неправильный провод и лишь потом осознает ошибку.
— Валь…
— Признайся на видео.
— Да прекрати.
— Признайся, что подставил на деньги святого человека.
— Окей, а ты признайся с этими четвёрками на окнах!
Грохочет звонок, и сердце едва не выпрыгивает у меня из груди. Со стороны коридора доносится удаляющийся топот.
— Время, — с наигранной весёлостью напоминает Валентин и напевает: — Время трубить в водосточные трубы…
Дверь металлически скрипит от моего тычка, но не поддаётся.
— Откройте! ОТКРОЙТЕ!!! Откройте! ОТКРОЙТЕ! ОТКРОЙТЕ!!! Откройте! ОТКРОЙТЕ!
С минуту я ору, затем достаю телефон.
— Здесь не ловит, — холодно сообщает Валентин.
В углу экрана мерцает одна «палочка» сети, но едва я нажимаю «контакты», исчезает и она.
Блеск.
Вдох. Выдох.
Бле-е-еск.
Я судорожно оглядываюсь вокруг. Доска для сушки химпосуды, обгорелые стулья, закопчённые колбы и снова, снова — проклятая дверь!
Я дёргаю за ручку — конечно, закрыто — и в отчаянии наваливаюсь всем весом: железо стонет, поскрипывает, но не поддаётся.