Андрей Терехов – Састер. Крымский детектив. Часть I (страница 9)

Полицейская покачала головой.

– Это не порт, это затон. Сюда приходили корабли, которые ждали груз или… окончания карантина. Или… запоя.

– Скамейка в парке уже не кажется такой ужасной.

Полицейская дёрнула бровями, но ничего не ответила.

Они миновали дом охраны, на пороге которого желтели слипшиеся письма, извещения, уведомления. Ветер временами тормошил их и утаскивал бумажку-другую в полет по набережной.

– Дай угадаю, – предложила Саша. – Твой отец – моряк, который подолгу не возвращается домой.

Полицейская чему-то улыбнулась.

– Ну почти. А твой?

– Он… он ваш коллега.

– То есть? – удивилась полицейская и даже замедлила шаг.

– Ну кто вы там все?

Саша неопределенно взмахнула рукой и вновь посмотрела на дорогу: пусто.

Полицейская заметила этот взгляд и заметно напрягалась.

– Алекс…

Саша сделала вид, что не слышит, и поднялась по громыхающему трапу на баржу. Под ногами мелькнула тёмная полоска воды, на поверхности которой колыхалась пленка ржавчины – видимо, из-за гниющего корпуса судна. Сашу передёрнуло, но она отвернулась и вопросительно показала на кабину:

– М-м?

Полицейская кивнула налево, и они спустились по двум лестницам в жилой отсек. Окна здесь были занавешены жалюзями, и царил солнечный полумрак. Слева угадывалась кухня, к удивлению Саши, с вполне современными батареями и индукционной плитой. На дверце духового шкафа висело вафельное полотенце, мятое, в красную и чёрную полоски. В раковине горой возвышалась грязная посуда: остатки наггетсов, салата, недоеденный «Наполеон». Гудел холодильник, желтела бутылка оливкового масла, блестела микроволновка, отражая в себе, как в зеркале, кофемашину и электрический чайник. Только гниловатые стены, крытые панелями из полупластика-полуДСП – Саша так и не смогла опознать материал – ясно говорили, что барже стукнул не первый десяток лет.

Полицейская вдавила зелёную кнопку в стену, и где-то под ногами загудело. Запищала микроволновка, моргнула плита, засветился синим неоном чайник.

– Обувь здесь, – Полицейская показала на резиновый коврик в коридоре, где стояли тапочки-лягушки, сняла ботинки и прошла направо.

Там ютилась не менее современная спальня: угловой стол, угловой диван, угловой комод – всё из IKEA. На пирамиде из трёх полок восседала плазма дюймов в пятьдесят. На сушилке висело с дюжину трусов и лифчиков всех цветов радуги – полная противоположность верхней одежды полицейской, которая на людях погребала себя под чёрными и серыми цветами.

Саша подошла к аквариуму, который стоял на комоде, и всмотрелась: коряги, песок, разбитый горшок. Постучала.

– Лучше так не делать.

– У тебя злые рыбки? – Саша снова постучала по стеклу.

– Говорю же…

«Бум!» – ударил в стекло нос змеи. Саша вскрикнула-отшатнулась и плюхнулась на диван.

– А… африканская плюющаяся кобра, – объяснила полицейская. – Она пугливая.

Сердце колотилось, как безумное, и Саша приложила руку к груди, потерла.

– Господи! Ты будто в фильме ужасов живешь.

Полицейская ничего не ответила на это, достала из шкафа ключи, перебрала.

– Открою тебе каюту неподалеку. Она более-менее обжитая. Была…

– Ага, – выдавила Саша, решив не уточнять, что стало с предыдущим жильцом.

Хозяйка вышла в коридор, вскоре за стенкой лязгнул замок, скрипнула дверь, пробухали шаги. Туда – сюда. Туда – сюда.

Саша поднялась и подошла к окну, выглянула за занавеску. По залитому солнцем пирсу гуляли взъерошенные чайки, над заливом возвышался башенный кран, похожий на инопланетного монстра. Красотища.

– Принесёшь веник? – крикнула полицейская. – В углу?

Саша со злорадным удовольствием сделала вид, что не слышит. Снова послышались шаги, и полицейская вернулась в спальню.

– Алекс?

– Да? – Саша вздрогнула и повернулась. – Чт… что?

– Ты чего там увидела?

Саша покачала головой. Полицейская задумчиво посмотрела на нее, затем начала подбирать слова:

– Послушай… если тебе и твоей сестре грозит опасность… Если кто-то тебя преследует…

– То я могу тебе довериться, – насмешливо ответила Саша. – Ты меня защитишь, как Зена – Королева воинов. Хотя нет – скорее как Алая ведьма.

– Алекс, я хочу тебе помочь.

Саша поправила занавеску, села на диван, закинула ногу на ногу.

– Я знаю. Спасибо.

Барочная полицейская смотрела хмуро, с явным недоверием, и пришлось объяснить:

– Я на портовый кран смотрела. Спорю, вид с него обалденный.

– Он в плохом состоянии.

Саша чуть дёрнула бровью, но ничего не сказала. Полицейская продолжала смотреть на неё, и тянулась невыносимая, напряженная пауза.

#9. КОНСТАНТИН МИХАЙЛОВИЧ

Столовая называлась – кто бы мог подумать? – «Столовая» и находилась в одноэтажном черепичном здании, бок о бок с аптекой. Окна скрывала бирюзовая решётка, внутрь вели две ступеньки и две створки дверей. За ними толпились металлические стулья «хрен поднимешь» и деревянные столы, крытые пахучей клеенкой. Одну стену украшала картина с видом на тропический остров, явно не имеющий ничего общего с Крымом, другую – раковина, чтобы помыть руки после туалета.

Меню, как и во всех подобных заведениях, писали от руки – на блестящих табличках, заламинированных отпечатками пальцев. Суп с пельменями здесь стоил 100 рублей. Салат «Огурец-помидор» – 45 руб. Пирожки – 30-50 руб.

Как говорится, дёшево и сердито.

И в общем-то вкусно.

Константин Михайлович заезжал сюда на обед, иногда и на ужин – с тех пор, как Слава жил отдельно. Пришёл Константин Михайлович и сегодня – с сыном, и теперь их чёрные портфели, похожие, как близнецы, лежали друг напротив друга на клеенке с бежевыми цветами. Тут же стояли две тарелки: суп с пельменями и эспрессо для Константина Михайловича, окрошка и зелёный чай – для сына.

Выслушав новости о «дяде Кеше», Слава так и застыл – не донёс белого хлеба до рта и только помаргивал.

– С условно-досрочным? – повторил сын. – И где он?

Константин Михайлович опустил вилку зубьями вниз и клацнул по тарелке.

– В смысле?.. – не понял Слава. – Ты чё, его в СИЗО запендюрил?

Константин Михайлович выловил из супа раскалённый пельмень, оглядел, пожевал, дыша открытым ртом, когда пельмень особенно обжигал нёбо. На языке остался солоноватый, лавровый вкус мясного бульона; между зубами – нежующийся хрящ.

– Бать, – Слава наконец положил несчастный хлеб и нарочито отодвинулся к спинке стула, – тебе погоны не жмут?

– Ты сначала проживи, сколько батька прожил. И прослужи…

– Зачем ему ехать в Ростов?

Константин Михайлович вытащил хрящ изо рта и положил на салфетку. Вытер пальцы.

– Ты хочешь, чтобы этот человек рядом с Аней жил?

– А учёт?