Андрей Тавров – Шесть русских поэтов (страница 1)

Шрифт

Лера Манович, Вадим Месяц, Алексей Остудин, Екатерина Перченкова, Андрей Тавров, Дарья Христовская

Шесть русских поэтов

В оформлении книги использованы фотографии Кристины Батраковой, Алексея Бородина, Вадима Месяца, Давида Паташинского, Екатерины Скабардиной, Анатолия Степаненко.

От составителя

Можно читать разрекламированные книги – можно искать что-то самому, опираясь на удачу и советы друзей. Открывать неоткрытое – дело благодарное. То же самое касается книгоиздания. «Русский Гулливер» с момента возникновения, ставил задачей представить на читательский суд новых поэтов и писателей, ранее публике неизвестных. «Наши авторы становятся знаменитыми» – наивный лозунг, но он работает. Я привык ставить на одиночек. На поэтов, способных держаться вне тенденций и трендов. Не назло. В силу своей природной и эстетической предрасположенности. Кто-то из известных культуртрегеров недавнего прошлого утверждал, что ему для нормального существования литературы необходимо 600 имен. И неважно, что они пишут практически один бесконечный текст. Нужно, чтоб они оставались в рамках, предложенным этим куратором. Мне хватает шести имен. 40 лет пребывания в литературе и организационной работе вокруг нее, привели меня к такому односложному заключению.

Я выбрал авторов с различной, но по всему уникальной, поэтикой, что не мешает им умещаться под одной обложкой. Им всем присущи точность поэтического высказывания, насыщенность и плотность текста. Опора на гармонию и некоторую универсальность. Они наследуют культуре или человеческой интонации, понятной большинству. Несут на себе отпечаток времени, но способны быть прочитанными по-другому в другие времена, из-за множественности интерпретаций, которые а них заложены. Создается впечатление, что эти стихи подразумевают какой-то вневременной исходник, из которого они берут начало, в то время как большинство прочих стихотворений подразумевают самих себя и только. Авторы, представленные здесь, не стремятся взять на себя роль «поэтов, которые больше, чем поэт», а с некоторым вызывающим смирением соглашаются быть «проводниками родной речи», «инструментами словесности», что несомненно должно быть оценено современниками.

С поэтами, представленными в этой книге, меня связывают годы плодотворной дружбы, это – круг «Русского Гулливера». При составлении я пытался быть объективным и внепартийным. Мне это не удалось. Андрей Тавров когда-то обмолвился: «Поэзия должна быть преступлением. Преступлением высшего против низшего, безмерного против “меры мер”, жизни перед смертью». Составляя представленную антологию я думал именно об этом.

Лера Манович

Лера Манович – поэт, прозаик, драматург. Родилась в Воронеже в 1976 году. Окончила Воронежский государственный университет (математический факультет) и Высшие литературные курсы при Литературном институте им. А. М. Горького. Член союза писателей Москвы. Публиковалась в журналах: «Новый Мир», «Октябрь», «Новая Юность», «Урал», «Новый Берег» и других. Автор книг: «Первый и другие рассказы», «Стихи для Москвы», «Рыба плывет», «Прощай, Анна К.», «Белый верх, черный низ».

«Поэзия Леры Манович мне бесконечно дорога, немало стоит эта ее выстраданная, сбивчивая речь, многострадальная и стыдливая, исполненная слабости, но способная ослепить, как вспышка магния – ослепить на мгновение, чтобы запечатлеть тебя навечно. Тут все созвучно мне, словно нашептанное автором вселилось в мои сны, и время тут вытекает, словно рис из порванного мешка, и детство возвращается, становясь навязчивым, необычайно холодным и горьким, но оттого не менее дорогим, и на натянутых проводах прошлого непрерывно лают псы вечного сожаления».

«Поэзия Леры Манович интересна и уникальна тем, что главный герой ее стихотворений – время: время жизни, время смерти и время любви, когда социальная темпоральность, пройдя сквозь вербализованную трагедию, становится хроносом онтологическим, когда “всегда” переходит в “везде”, а окружность трагичности просматривается сразу здесь и нигде. Нигде – значит, точно, – в тебе.»

«Поэтическая ясность взгляда возможна только и исключительно благодаря абсолютной внутренней свободе. Это осознанный и окончательный выбор Леры Манович».

Вечер на дону

За этот вечер на Дону, костер у дома, за что хотела к одному — пришла к другому. За строгость ликов у икон с потертым нимбом, за теплый в куртке синтепон. За все спасибо. Распят ты будешь и воспет, ловя ухабы. Я не художник, не поэт я просто баба. Когда мне в ухо дышит он, подходит ближе, я где Георгий, где дракон уже не вижу. За этой осени размах, за мед и сливы, за этот праздник на костях — спасибо.

«Остатки разговоров на тарелке…»

Остатки разговоров на тарелке. Объедки ожиданий и тоски. Я в лес пошла, обнять хотела белку, но руки оказались велики. Березы оглушительно белы́, и раны на коре не лечат мазью, любовь, ослепнув, бьется о стволы, чужих не различая в оверсайзе. Слепая смерть тянула нас в отель, ноябрьский лед был призрачен и тонок. И я как дура шла в твою постель и сладостей просила, как ребенок.

«Не успеешь проснуться – уже темно…»

Не успеешь проснуться – уже темно. За стеной соседа-бойца ни звука. Я хотела писать, что скучаю, но ретроградный Меркурий мешает, сука. И сижу натянута как струна, а ведь раньше была как стена, как глыба. Ты спроси у знакомого колдуна, то ли в рыбе луна, то ли в лунах рыба. Дай мне спритц, веревку, хотя бы зонт, Книгу мертвых, отзывов и проклятий до того, как отвалишь за горизонт

1 2 3 4 Вперед