Андрей Стрелок – Борьба за господство (страница 60)
Сорокин сделал паузу и затем задал другой вопрос:
— Правда, что омеги бессмертны в биологическом смысле? Это могло бы стать хорошим аргументом «„за“».
Вадим хотел ответить, но Лидия мысленно попросила дать ее слово, поскольку она более убедительно сможем все разъяснить.
— Начну с главного, — сказала она. — «„Бессмертие“» — это громкое слово. В биологическом смысле оно означает отсутствие возрастной деградации и исчезновение смертности от старческих причин. Такого эффекта в чистом виде не существует. Хронофаг не делает человека по-настоящему бессмертным. Что он дает, и это важно понимать — это сильное увеличение репаративных и регенеративных процессов. У инфицированных наблюдается повышение активности механизмов репарации ДНК. Это выражается в более эффективном распознавании и починке одноцепочечных и двухцепочечных разрывов, снижена частота ошибок при репликации. Вследствие этого риск спонтанной мутации, ведущей к опухолевому росту, статистически снижается до долей процента. Но это не исключает рака как явления… Еще улучшаются механизмы клеточной регенерации: тканевая пролиферация и ремоделирование идут быстрее, перестройка сосудистой сети и репопуляция стволовыми клетками тканей происходит интенсивнее. Это дает видимое омоложение — кожа, печень, часть функций стареющих органов восстанавливаются, риск сердечных приступов снижается за счет улучшенной регенерации кардиомиоцитов и эндотелия. Но подчеркиваю — это не магия. Физиологический профиль меняется, это снижает вероятность классических возрастных синдромов и существенно увеличивает функциональный возрастной предел. На практике это означает, что люди преклонного возраста, вакцинированные омега-штаммом, часто выглядят и функционируют моложе на два-три десятка лет, у отдельных пациентов наблюдалось омоложение до сорока биологических лет. Это реально, но не безгранично.
Лидия сделала паузу, чтобы дать слушающим переварить цифры, затем осторожно перешла к тем вещам, которые вызывали наибольшую тревогу у федералов.
— Еще момент. Репродуктивная и генетическая стабильность. Хронофаг встраивает регуляторные белки, которые меняют экспрессию ключевых генов старения и страт регенерации. Это дает преимущества, но в условиях разнообразной генетики популяции возможны побочные эффекты — от субклинических нарушений метаболизма до изменений нейронных сетей у части особей. Мы видели и такие случаи, малый процент проявлений патологии не отменяет общего положительного тренда, но требует наблюдения. Дальше, долгожительство. Я не говорю о бессмертии, я говорю о продлении активного периода жизни. Даже альфы, у которых регенерация самая мощная, рано или поздно подвержены накоплению молекулярного износа. Теоретические модели и эмпирические наблюдения указывают: если обычный человек начинает усиленно стареть после пятидесяти-шестидесяти лет, то зараженный-омега с усиленным репаративным профилем будет сохранять функциональность значительно дольше — возможно, двести или триста лет в активном состоянии. Но это не бесконечность, при крайне длительных сроках появляются новые типы дегенерации, не всегда предсказуемые. Что касается рисков — да, они есть. Пределы регенерации и ремонта не безграничны, есть балансы между восстановлением и онкогенезом.
Она оглядела зал и, чуть смягчив тон, добавила:
— Наконец, социальный эффект. Люди, которые получают усиленную регенерацию, живут дольше и здоровее, это меняет все экономические и демографические модели. Рабочая сила становится долговечнее, знание и навыки накапливаются дольше, но это же создает проблему распределения ресурсов, перенаселения в будущем и контроля над рождаемостью…
Сорокин слушал внимательно, время от времени хмурясь. Его лицо отражало расчет: выгоды очевидны, риски тоже. Для него, профессионального военного, важнее была практическая сторона — что даст это армии и оставшемуся населению, стоит ли риск того.
Когда Лидия закончила, в зале образовалась короткая пауза — не тишина от непонимания, а пауза размышления. Вскоре разговор вернулся к основной теме: практические условия интеграции, зоны ответственности и гарантии.
— … хорошо, нам нужна четкая линия разграничения, — сказал Сорокин. — Люди, которые не готовы присоединиться к вашему… Единству, должны иметь место, где смогут жить по-старому. Хоть и дороговато нам это обошлось. Предлагаю на первое время границу по линии Беломорск-Костомукша. Север под нашим управлением. Южнее все ваше.
Вадим кивнул сразу.
— Но с одним уточнением: затягивать этот спектакль не будем. Месяца у нас нет. Максимум неделя на вывод войск и стабилизацию. Знаете, почему?
Сорокин уже догадался и помрачнел.
— Потому что Основатели…
Вадим усмехнулся.
— Ну! Наконец-то вы начали думать мозгом. В отличие от некоторых прежних идиотов, которые считали, что, если закрыть глаза, умный ИИ сам собой исчезнет. А он, между прочим, давно подкатывает шары ко всем этим вашим «„безопасным зонам“„, строит аркологии, собирает толпы поклонников. И если он увидит, что мы тут все дружно успокоились, полезет сам. Прямиком к вам в Мурманск со своей “„цивилизацией всеобщего счастья“».
Сорокин тихо выдохнул, затем спросил:
— Значит, вы считаете, что нужно готовиться к открытому столкновению с Основателями?
— Я не считаю, это, сука, железобетонный факт, — резко сказал Вадим. — Если мы продолжим мочить друг друга, ИИ только радостно хлопнет в ладоши. А если мы хотя бы временно перестанем вести себя как идиоты, то еще есть шанс. Но и тут важно — шанс не для старого мира. Его нет и не будет. Ни Советского Союза, ни Российской Федерации с Империей. Хватит пытаться воскресить трупы государств. Мы можем либо построить что-то новое и сильное, либо стать придатком в технократической матрице. Там, где человек — не солдат, не гражданин, не даже мутант. Там он — органический дрон. Имя заменяется на идентификатор, судьба на функцию. Вы этого хотите?
Сорокин покачал головой.
— Нет.
— Ну вот и хорошо, — Вадим слегка смягчился. — Значит, слушайте дальше. Разграничение принимается. Ваши военные не должны нам мешать, но и мы не будем сразу их насильно или обманом превращать в омег. Сначала совместные патрули, координационные штабы. Доказать, что можно верить хотя бы на уровне «„не стреляем друг в друга, едва увидев“».
Сорокин кивнул.
— Ладно. А что по управлению территориями?
— Пока временная администрация с обеих сторон. Местных жителей не трогаем. Никого к вакцинации не принуждаем. У кого иммунитет или просто боятся, живут дальше как жили, но взамен не лезут к нам с огнеметами. И самое главное — тех, кто добровольно захочет перейти в Единство, не удерживать.
В голосе Сорокина снова зазвучала осторожность:
— Угу. Тогда еще один вопрос. Сколько у вас этих… Пророков на самом деле?
Вадим изобразил дерзкую ухмылку.
— Одного уже прихлопнули в Петрозаводске и что? Мы продолжаем вести войну, управлять роем, заключать мировые соглашения. Догадаетесь почему?
Сорокин напрягся:
— Как версия… дублирование?
— Полный бэкап личности, — не без гордости сказал Вадим. — Клон идентичен оригиналу. И если вы всерьез решите обезглавить Единство, вам придется расстрелять не одного, а десять одинаковых Вадимов.
— У вас не возникает конфликтов по поводу того, кто главнее?
— Нет, — мотнул головой Соколовский. — Альфа может быть только один. Самый первый Пророк умер… в ходе несчастного случая в прошлом месяце. Его место занял я…
Разговор постепенно снова скатился к теме Основателей.
— … посмотрите правде в глаза, под Основателей легла Сибирь, Дальний Восток, Китай, Средняя Азия, Юго-Восточная Азия, даже Австралия, в некоторых регионах у них миллионы сторонников. Не кучка бомжей в подвале, а мотивированные люди и прекрасно оснащенная армия с налаженной логистикой, производством. У них есть идеология и не только. В обмен на верность людям предлагают безопасность, медицину, жилье, защиту от вируса, и все упаковано в красивую обертку «„сингулярности“». Эта сеть растет изо дня в день
Вадим сделал короткую паузу и добавил, уже с черной полуулыбкой:
— Те, кто еще сопротивляется — КНДР, остатки НОАК и прочие ошметки старых режимов, их в конце концов дожмут.
Сорокин встал, прошелся по залу, потом сел обратно. Его голос стал ровным, немного натруженным:
— Если у них миллионы приверженцев и города-аркологии, это значит, дело хреново.
— Именно, — согласился Вадим. — Но не все пропало. У меня есть команда, которые работает именно над тем, как нейтрализовать ДИРЕКТОРа.
— Как именно? Вы собираетесь выключить рубильник, заразить компьютерным вирусом?
— Пока ищем уязвимые места в его архитектуре.
— Откуда… А, точно, — сообразил Сорокин. — Видимо нашли что-то ценное на территории Ленинградской АЭС.
— Там располагался дата-центр ДИРЕКТОРа, перед взятием объекта ИИ постарался стереть данные, обрубить все каналы связи, но, как это бывает, что-то да остается. Мы смогли выудить много ценной информации из обрывков данных, восстановленных логов. Например, местоположение ряда ключевых объектов вроде подземного дата-центра на территории бывшего алмазного рудника в Конго или центра спутниковой связи в Алжире. У вас найдутся баллистические ракеты, чтобы снести там все. Хватит обычных боевых частей.