Андрей Стрелок – Борьба за господство (страница 59)

Вадим с нетерпением выхватил трубку. Впереди решающий момент, который определит дальнейший исход. Война или мир. Лидер Единства выждал несколько секунд и не удержался от сарказма:

— Ну что, товарищ Сорокин? Вчера вы нас газом пытались перетравить как тараканов. А сегодня бежите на север, сверкая пятками, и вдруг заговорили о перемирии. Смена погоды или совесть проснулась?

На другом конце повисла тишина, потом послышался усталый мужской голос:

— Вы добились своего, Пророк. В нашем тылу появилось слишком много омег. Сначала думали, что справимся — карантин, проверки. Но оказалось, что многие уже среди нас. Солдаты, офицеры, обычные люди. Мы не смогли вовремя их отследить, теперь они действуют открыто. И главное, они сохранили рассудок. Люди смотрят на них и видят не чудовищ, а таких же, как они. Это все перевернуло.

Вадим скривил губы в насмешливой ухмылке:

— А можно было сразу просто сесть за стол и договориться. Без газа, без зачисток. Но, как всегда, решили сначала все утопить в крови.

Сорокин вздохнул.

— Казаков и Жданов арестованы. Они готовили крайние меры. В том числе пытались нанести ядерные удары по Новгороду и Петербургу. Я не позволил.

Вадим нахмурился, ухмылка исчезла. По спине пробежал холодок, в голосе прозвучала резкая сталь:

— Ядерные удары? Вы реально дошли до этого?

— Они — да. Я остановил, — твердо ответил Сорокин. — Я не настолько безумен, чтобы бить по своим же городам. Но риск был реальным, мы буквально на час-два их опередили, успели перехватить управление ядерной триадой.

— Значит, угроза миновала?

— Да, — подтвердил Сорокин. — У нас общий враг — Основатели. Они смотрят на все это, ждут, когда мы добьем друг друга.

Вадим усмехнулся уже без веселья:

— До вас, наконец-то, дошло, дятлы. Поздравляю!

— Лучше поздно, чем никогда.

— Ну хорошо, допустим, вы признали очевидное. Но что дальше? Вы ж не просто так мне звоните.

Сорокин замолчал, будто собирался с силами.

— Дальше надо объединять усилия. Хотим мы того или нет.

Вадим хмыкнул:

— Объединять усилия? Красиво звучит. Но знаете, у меня есть вопрос с подвохом. Выдадите мне Жданова, Казакова и весь этот ваш Генштаб, который в начале пандемии занимался зачистками и пытался устроить нам геноцид? Или будете юлить, прикрывая их?

С другой стороны линии повисла долгая пауза. Слышалось только дыхание Сорокина и потрескивание эфира. Наконец он ответил:

— В принципе… можно. Но я бы их судил публично, нужна демонстрация справедливости.

Вадим скривился.

— Показной суд? Хорошо. Тогда подыщите еще циркового клоуна, чтоб представление довести до конца.

Сорокин не обиделся, только устало сказал:

— Считайте как хотите. Но люди должны увидеть, что за все содеянное будет ответ.

Вадим задумался, потом бросил с усмешкой:

— Ладно. Подумать над этим еще можно. А теперь скажите честно, зачем вам так важно именно перемирие?

— Потому что фронт трещит по вам, в тылу бардак, — без обиняков сказал Сорокин. — Если мы не остановимся, север падет.

— Так вот оно что. Значит, не из великой доброты душевной вы ко мне обратились. А потому что все посыпалось.

Сорокин коротко буркнул:

— Зато честно.

После короткой паузы в трубке снова заговорил Сорокин. Голос его звучал глухо, но твердо:

— Нам нужно встретиться лично. Радио и спутниковую связь могут слушать Основатели. Я хочу обсудить детали без лишних свидетелей.

— Лично встретиться? Вы серьезно? Думаете, я настолько глуп, чтобы ехать в лапы тем, кто еще вчера газом хотел нас травить?

— Не думаю, — спокойно ответил Сорокин. Но выбора нет. Если мы хотим хоть что-то согласовать, разговоры через провода не помогут.

Вадим постучал костяшками пальцев по столу, задумчиво глядя на связистов.

— Допустим. Но вот беда — доверия между нами нет и быть не может.

Сорокин тяжело вздохнул:

— Тогда у меня один аргумент, — и в трубке сменился голос. Говорил уже другой человек, коротко, ясно, без лишних слов:

— Я лейтенант Григорий Воробей, координатор группы, отравленной в Мурманск, — Вадим сверился через роевое сознание с памятью тех, кто знал Воробья лично. Голос, интонация действительно принадлежали ему. — Подтверждаю, ВССР больше не предпримет никаких действий без согласования. В Мурманске, Североморске слишком много омег, слишком много тех, кто уже перешел на нашу сторону. Сопротивляться бессмысленно.

— Принял, лейтенант. Отличная работа.

— Служу Пророку и Единству!

На линии снова появился Сорокин:

— Вот и все подтверждение. Теперь вы понимаете, что у нас нет вариантов. Так как насчет встречи?

Вадим медленно выдохнул, потом с иронией произнес:

— Ладно, убедили. Можете прилетать или приезжать в Новую Ладогу. Через три дня буду ждать вас там. Безопасный коридор обеспечим. Но предупреждаю: если кто-то из ваших попробует хитрить, я лично пущу вас в расход.

— Договорились, — ответил Сорокин. — Три дня. Новая Ладога.

Связь оборвалась. Вадим откинулся на спинку стула, криво усмехнувшись.

— Ну что, ребятки, похоже, у нас намечается великая пьянка. Только не факт, что с закуской.

Глава 25

Уличная дипломатия

Школа в Новой Ладоге выглядела так, как и должна была выглядеть заброшенная школа: облупившийся фасад, разбитые окна, в спортзале пятна крови на паркетном полу. Выбор места был прагматичным: открытое пространство, возможность организовать охрану, минимум посторонних глаз.

Вадим сидел за длинным столом, ожидая гостей. По правую руку от него расположилась Лидия с Игнатом, слева Настя с Нижинским, Чуть в стороне развалился Дружок, его присутствие было скорее демонстрацией силы перед военными. Когда снаружи разнеслись шаги и двери распахнулись, в зал вошли федералы, доставленные из Мурманска вертолетом. Во главе находился министр обороны Сорокин, несколько офицеров и четверо вооруженных солдат. Все носили респираторные маски.

На стенах по обе стороны стола висели флаги. Со стороны Единства — черное полотнище с красной звездой и стилизованными крыльями по бокам, со стороны федералов — прежний российский триколор. Символы говорили сами за себя и заранее расставляли акценты. Единство не хотело иметь ничего общего с коррумпированными государствами прошлого с их лицемерием, неравенством, кризисами…

Входившие на миг замерли. Не из страха, а потому что перед ними сидели те, кого раньше называли аберрациями и ошибками природы. Люди при виде представителей Единства невольно сжали губы. Но взгляд большинства прежде всего останавливался на Дружке — огромном, спокойном, с почти детской прямолинейностью в манере поведения. Он улыбнулся с клыкастым оскалом и коротко сказал:

— Привет.

Сорокин вытер вспотевший лоб и ответил:

— День добрый.

После формальных представлений начался разговор по существу. Стороны заняли места, обменялись короткими приветствиями и перешли к делу.

Вадим заговорил ровно, но немного подчеркнув свое пренебрежительное отношение к Сорокину.

— Товарищ генерал, обойдемся без лишних предисловий, у вас есть три выхода. Первый — влиться в Единство, даже сохранить свое место, прежнюю управленческую структуру. Второй — можете собрать всех несогласных принять омега-штамм, переселить на отдельную территорию под нашим надзором. Третий — продолжить воевать. Уверен, исход противостояния будет не в вашу пользу даже в случае нанесения ядерных ударов.

— Что конкретно вы подразумеваете под «„влиться в Единство“»? Это слишком радикальный шаг.

Вадим ответил:

— Все это представление с переговорами я мог бы не устраивать, а добить ВССР окончательно, омег на севере достаточно, но мне не нужны лишние смерти. Я предлагаю постепенную интеграцию. Те из ваших подразделений и командиров, кто готов сотрудничать, пройдут вакцинацию, сохранят свои роли и полномочия. Я не диктатор и не стремлюсь контролировать каждый шаг, оставляя большинство решений руководству на местах.