Андрей Стрелок – Борьба за господство (страница 52)

Воспоминания явно потрясли этих людей. Нижинский почувствовал, как в их разуме мелькало сомнение: что если приказ о зачистке не просто жесток, а бессмыслен? Именно такие зерна сомнения вели некоторых к измене или бегству.

Субальфа отстранился и задумался. В этом он увидел не только слабость противника, но и силу Единства. Там, где враг видел лишь монстров, стояли люди, измененные, но люди. И кто-то из федералов начинал это понимать…

Планы ВССР выходили далеко за пределы Карелии. Федералы не собирались ограничиваться удержанием Петрозаводска или созданием санитарного кордона. В штабах обсуждали операцию по захвату не только российской части Карелии, но и значительной части Скандинавии. На совещаниях звучало: ресурсы региона, нефть, лес, металлы, гидроэнергетика — слишком важны, чтобы оставить их без контроля. А после пандемии скандинавские государства практически перестали существовать.

От прежней Финляндии, Швеции, Норвегии оставались лишь отдельные анклавы, несколько военных баз и разрозненные группы выживших. Целостных государственных структур там не осталось. Где-то уцелели военные гарнизоны, которые продолжали обороняться по инерции, где-то в горах или лесах держались поселения гражданских, но это были не страны, а осколки.

Федералы рассматривали эти территории как «„ничейные“». По документам, что Нижинский выхватывал из памяти пленных, планировалось занять ключевые порты, узлы электростанций и магистрали, а дальше использовать остатки местного населения как бесплатную рабочую силу. Захват Скандинавии должен был дать ВССР новый ресурсный фундамент и геополитическое преимущество.

После пандемии худо-бедно устояли только те державы, что имели ресурсы и время на адаптацию. Россия — благодаря адаптивной вакцине и военной централизации. США — через частичное слияния с вирусной экосистемой, позволившей им удержаться. Китаю больше проблем приносят Основатели, пытающиеся прямой военной агрессией разгромить остатки НОАК в Тибете.

Скандинавии, как и остальной Европе, не повезло. Там не хватило ни ресурсов, ни времени. Хронофаг захватил целые города в считанные дни, армии, правительственные структуры не выдержали давления. Поэтому планы ВССР были просты и циничны: взять под контроль территорию, где уже некому возразить.

Что сделают федералы, если осознают свое надвигающееся поражение?

Пророк видел эту проблему иначе, как главный стратег с доступом ко всем сведениям. Нижинский — как офицер среднего звена, перед которым поставили задачу локального масштаба, однако никто не запрещал размышлять, строить вероятные сценарии и корректировать собственную тактику. Лидер Единства поощрял разумное проявление инициативы.

Очевидно, что Великий Новгород — теперь главный центр Единства. Именно оттуда последние месяцы перегоняли технику, слали подкрепления, колонны снабжения

Если Новгород падет термоядерным ударом, Единство превратится из хорошо организованной силы в полупартизанское формирование.

И потому вопрос о крайних мерах не выглядел пустой паранойей. Анджей перебрал возможные сценарии: бомбежки, химические атаки, устранение ключевых фигур. Федералы перепробовали все возможное.

Но существовала и более страшная угроза — применение ядерного оружия как последнее средство, чтобы изменить баланс в свою пользу и уничтожить ключевой оплот сопротивления.

Ленинградская АЭС, хоть и не разбомбили, последствия устроенной Основателями аварии давали о себе знать. Петербург уже пострадал достаточно: радиация, прионная болезнь, удары авиации сокрушили городскую инфраструктуру.

Крупные города с одной стороны позволяют расселять большие массы населения, налаживать производство. С другой они уязвимы, население сосредоточено в одном месте, но существование в виде диких орд и партизанских отрядов не вариант. Хорошо организованная армия в нынешних условиях неизбежно раздавит любых подпольшиков. ВССР не боятся международного осуждения, не стеснены рамками конвенций об ограничении ОМП, не нужно соблюдать хотя бы видимость гуманного отношения к зараженным…

Мысли Анджея не были паникой, это был расчет. Он знал, что решения такого уровня принимаются на самом верху, и что у федералов тоже есть некоторые предубеждения против применения ядерного оружия, иначе бы уже вдарили.

Они не хотят под ноль сносить инфраструктуру, опасаются непредсказуемых последствий при радиоактивном загрязнении. Но в военной логике эти аргументы считаются далеко не всегда решающими.

Единственный выход — рассредоточивать людей по области, строить убежища.

План на крайний случай у Пророка наверняка существует.

Глава 22

Альфа плюс один

Июль 2041 года оказался промозглым и скупым на солнце. Небо затянули низкие серые тучи, дождь приходил и уходил, оставляя на асфальте невысыхающие лужи. Ветер таскал по улицам обрывки газет и легкие полиэтиленовые пакеты, запахи гниения больных ульев и горелой смолы врезались в ноздри. Днем было прохладно, к вечеру подступал холод, который душил не только тело, но и настроение. Хотя по идее в органической броне Вадим слабо ощущал перепады температур…

Он сидел у окна своей старой квартиры и думал о том, кем был чуть больше года назад. Он помнил свои руки — крепкие от физической работы, помнил монтаж кондиционеров, помнил лицо Юли, с которой собирался связь оставшуюся жизнь: планы на детей, новое жилье, простые бытовые радости, которые тогда казались незыблемыми. Теперь этих людей не было. След простыл, вероятнее всего они погибли или стали плотоядными хищниками.

Он провел пальцем по запотевшему стеклу и почувствовал ту самую пустоту, которая не уходит годами. Судьба свела его с Хронофагом, и он изменился до неузнаваемости: телепатия, власть над роем, способность творить целые новые виды, до определенной степени бессмертие

Вместо спокойной жизни, казавшейся полузабытым сном — роль вождя новой нации, лидерство в войне за выживание, необходимость принимать решения, от которых зависит жизнь сотен тысяч людей. Это было не то, что он выбирал, это то, что сделали обстоятельства.

Он думал о семье, о том, что большинство родных и знакомых, скорее всего, исчезли в пламени эпидемии и бомбежек. Иногда он пытался представить их — живыми, не изменившимися и через минуту отворачивался, потому что видение рушилось с первыми подробностями: руины городов, заросшие биомассой здания, улицы, где бродят одичавшие мутанты…

В зеркале его отражение казалось чужим: черты знакомые, но взгляд другой — холодный, расчетливый. Он вынужден был играть роль, к которой не готовился, и играть хорошо. Отдавать приказы, распределять ресурсы, быть путеводной звездой для людей, которые смотрели на него как на надежду и как на повод для ненависти одновременно.

Мысли о том, чем он был и чем стал, шли ровным чередом. Он не жаловался, жалость была бессмысленна. Если раньше он мог потерять работу и найти другую, то теперь не было такой возможности. Оставался выбор простых действий — сохранять людей, сколько возможно, строить общество, которая выживет, не допустить, чтобы остатки цивилизации пали окончательно.

Дождь усилился. Вадим поднялся, снял с кресла висевшую кофту Юли, понюхал ее. Обострившиеся обонятельные рецепторы уловили еле заметные остатки парфюма.

В душе висело чувство вины и ответственности, которое он тщательно скрывал от окружающих и от самого себя. В коллективном поле пронесся импульс, обращенный к альфе от Лидии.

+Вадим, приходи в больницу. Тут есть кое-что интересное.+

+Что?+

+Нужно твое личное присутствие, бесполезно рассказывать.+

+Скоро буду.+

Он вышел из квартиры на улицу и призвал ближайшего прыгуна. Его ожидали в полевом госпитале, который развернули на базе городской больницы. Через пару минут во дворе объявился одиночный прыгун. Крупная туша с бронированной спиной пригнулась, позволяя устроиться сверху. Вадим сел уверенно, за прошедшие месяцы он привык использовать этих созданий как транспорт, поскольку топливо и ресурс техники экономили. Мутант вздрогнул всем телом и одним рывком понесся вперед.

Улицы города пустели уже давно, большинство зараженных по-прежнему оставались в карантине, а те, кто выжил, избегали выходить наружу без нужды. Стекол в окнах многих домов не было, асфальт испещрен воронками и трещинами. Опутавшая фасады вирусная биомасса белела, усыхала и рассыпалась в пыль, вдоль тротуаров валялись редкие трупы ходоков, умерших от прионной чумы. Их тела сородичи не спешили поедать и утаскивать в уцелевшие ульи во избежание дальнейшего заражения. Это сделают санитарные команды из омег, отправив мертвецов на утилизацию в ближайший крематорий.

По опустевшим проспектам, через мосты и дворы мутант двигался легко, перепрыгивая ржавеющие машины со спущенными колесами, завалы кирпича, бетонные блоки. Город пролетал перед глазами словно в смазанной кинопленке: обугленные остовы зданий, черные следы от пожаров. С каждой минутой поездки Вадим чувствовал нарастающую тяжесть, не столько от вида разрушений, сколько от того, что его ждали именно там.

Госпиталь разместили в корпусе старой больницы, которую успели почистить, провести косметический ремонт. Внутри царил полумрак, лампы горели от аварийных генераторов. Запах стоял тяжелый: смесь лекарств, антисептиков, человеческого пота и чего-то прелого.