Андрей Стрелок – Борьба за господство (страница 31)

Каплан сопротивлялся. Он понимал, что многое из того, что знает, может повлиять на ход будущей войны. Он также понимал пределы собственного сопротивления. Под воздействием роя утекали фрагменты — случайные образы, лица, строки прочитанных донесений, мельком увиденные карты. Это происходило не всегда по его воле, мысли всплывали, рой подхватывал их и отправлял дальше. Но воля у него оставалась. Он мог закрыть часть воспоминаний, удержать критически важные сведения при себе, не дать к ним доступ Единству.

Ковальчук фиксировал то, что давал майор, и отмечал пробелы: «„Вы не говорите о штабе ВССР“„, “„Сколько подразделений у них в резерве? “»

Каплан старался отвечать уклончиво, пытался исказить информацию, с другой стороны он не пытался бежать.

Если бы майор каким-то чудом добрался до Мурманска, там его не примут с распростертыми объятьями, в лучшем случае запрут в лаборатории и порежут на части.

В ГРУ учили в случае попадания в плен думать о не о себе, а о тех, кого можно подставить, превратившись для врага в источник информации. Тем не менее, то-то останавливало Каплана от самоубийства.

Дни проходили однообразно. Ковальчук появлялся в палате, уточнял детали, уходил. Рой продолжал щупать его память. Каплан знал, что удержать все не получится, но сохранял главное. Это было не геройство, а расчет: пока он жив, пока у него есть хоть немного свободы, он остается полезен своим и не становится полностью инструментом в руках врага.

— Майор, — начал Ковальчук в очередной раз свои проповеди. — Я вижу, вы все еще цепляетесь за старые рамки. Нации, присяга, государство. Вам кажется, что это что-то значит, но это категории прошлого. Их больше нет.

Каплан посмотрел прямо.

— Удобно рассуждать, когда вы подчинили себе целые города. Но люди не стали свободнее. Вы превратили человечество в долбанный муравейник.

Ковальчук не изменился в лице.

— Муравейник — примитивная система. Там нет личности, нет развития, только инстинкт. Единство — другое. Здесь каждый остается самим собой, мы не стираем память, не ломаем характер. Вирус лишь открыл новый канал связи.

Каплан усмехнулся коротко, без радости.

— Канал связи, говорите. Только этот канал не отключить, хотите вы или нет, мысли утекут.

— Так и должно быть, — ответил Ковальчук. — Вы называете это потерей свободы. А я называю новой ступенью. Мы убрали лишний шум, ложь, непонимание, случайные ошибки, теперь, когда один знает, остальные не тратят годы на догадки.

Майор покачал головой.

— Я всю жизнь служил там, где знание стоит дороже жизни. И вы говорите мне: забудь. Передай все, что знаешь, всем подряд, это не эволюция, это капитуляция.

Ковальчук выдержал паузу.

— Война, в которой вы участвуете, уже проиграна. Вы цепляетесь за то, чего нет. А у нас есть будущее, не у отдельных флагов или столиц, а у целого человечества. Подумайте, в Единстве уже тысячи бывших военных. Они такие же, как вы. Они тоже присягали, они тоже теряли семьи. И все они поняли: в старом мире им некуда возвращаться.

— И вы ждете, что я стану одним из них? — спросил Каплан.

— Я не жду. Это вопрос времени.

Каплан отвернулся к окну, но его собственные мысли уже перемешивались с чужими. Он ясно понимал: спорить можно бесконечно, но от самого факта своей новой природы он не уйдет.

— Не дождетесь…

Ковальчук смотрел внимательно, не торопясь с ответом. Потом сказал:

— Вы, майор, аномалия. Обычно роевое сознание убеждает быстро. Человек чувствует, что сопротивление бессмысленно, и принимает новое состояние. У вас иначе.

Каплан усмехнулся устало.

Ваша промывка мозгов на мне не работает.

В этот момент в голове прозвучал чужой голос, четкий и слишком знакомый.

+Майор… это я, Руденко. Я понял. Мы ошибались. Здесь нет врагов. Здесь все правильно.+

Каплан напрягся.

+Не смей.+

Голос продолжал:

+В Единстве нет страха, нет потерь. Мы вместе. Тебе стоит перестать упираться. Это не враг, это будущее.+

Майор сжал кулаки и произнес вслух:

— Ты не сержант Руденко. Настоящий Руденко не говорил бы так. Ты просто лоботомированная пародия на него. Сгинь!

На лице Ковальчука не дрогнул ни один мускул. Он только отметил:

— Видите, майор. Рой дает вам шанс услышать товарища, но даже так вы отвергаете его.

Каплан поднял глаза.

— Потому что я еще человек. А не ваша зомбированная марионетка.

На этом разговор закончился. В палате снова стало тихо, только где-то в глубине сознания шевелился чужой голос, не исчезавший до конца. На следующий день Ковальчук заявил:

— Знаете, майор, вы упертый. Это даже вызывает уважение и вот что я вам скажу: мы можем вас отпустить. Дать машину, топливо, оружие. Езжайте куда хотите, на все четыре стороны.

Каплан прищурился.

— Думаете, я поверю в такую щедрость?

В голове зашептал рой. Голоса были разные — мужские, женские, ровные, как один хор.

+Подвоха нет. Это решение. Наше воздаяние за убийство Странника. Изгнание. Одиночество. Для тебя это станет худшим наказанием.+

Каплан напрягся, но молчал. Он чувствовал, что это не обман. Они и правда могли его отпустить. Но за этой «„свободой“» скрывалось другое. К своим он больше не вернется, там он зараженный, подлежащий уничтожению. Здесь он тоже чужой, не принимает их «„единства“». Между мирами, без принадлежности, без точки опоры. Ковальчук поднялся со стула.

— Подумайте, майор. Умереть слишком просто. Оказаться в лаборатории федералов — слишком банально. А вот жить, но быть чужим и для своих, и для нас — вот это действительно испытание. Омега, который не омега. Человек, который лишен своей цели. Большинство считает, что худшей пытки придумать нельзя.

Он направился к двери, но обернулся.

— Вы хотели сохранить волю? Мы ее дадим вам.

Глава 13

Повышение, игра в карты и бардак на местах

Анджея привели в один из ульев, в глубине которого находится бассейн с жидкой биомассой.

— Раздевайся и погружайся.

Из наблюдателей присутствовал только один человек, подчиненный Исаева, которому было поручено следить за проведением процедуры. Больше никто не требовался, Пророк и Дружок придумали, как дать отдельным омегам ограниченный доступ к биоконструктору, у альф хватало других задач помимо лечения очередного идиота, лишившегося ноги или получившего чрезмерную дозу радиации на АЭС…

Нижинский сбросил с себя форму, опустился в теплую биомассу. Она обволокла тело и медленно затянула вглубь. В тот момент никаких операций не производилось, Нижинского не резали, ничего не отрезали и не пришивали.

Происходили внутренние метаморфозы. Биомасса действовала как среда, в которой запускались процессы радикальной перестройки тканей. Анджей ощущал болезненное движение внутри себя, как будто тело перекраивалось само по себе.

Преобразование длилось больше суток. В назначенный час сознание вернулось, он вылез из бассейна уже другим. Кожа, в которой жил прежде, исчезла, на поверхности проявился плотный покров, отличавшийся по структуре от привычного эпидермиса. Нижинский подвигал конечностями, щелкнули суставы, оказалось, панцирные пластины срослись с мышцами и сухожилиями. Тело обзавелось новыми структурами, органической броней, цистой с ядовитыми шипами в левой и плазматроном в правой руке. У Нижинского просто появилось понимание своих новых возможностей, и он был горд. Его заслуги признали. И помимо физических усилений он получил продвижение в иерархии Единства до субальфы второго уровня, первый входит во Внутренний Круг. Впрочем, никто не запрещал Нижинскому возвышаться дальше. Пророк сам неоднократно говорил насчет сменяемости власти, в какой-то момент он погибнет или просто устанет от управленческой работы…

Анджей вышел из улья. Тело ощущалось тяжелым, моторика движений стали другой, но она не вызывали особых трудностей. Надо привыкнуть к панцирю и новым мышечным связкам. В этот момент появился Вадим. Он остановился рядом, не торопясь, и некоторое время молчал, оценивая результат.

— Ты прошел метаморфоз, — сказал он наконец. — Теперь ты не просто солдат. С этого момента ты субальфа. Твоя сила возросла и вместе с ней ответственность.

Нижинский кивнул, не зная, что сказать. Он чувствовал, что перед ним стоит не просто командир. Пророк — фигура, чье слово было законом.

— Это награда, — продолжил Вадим. — Ты заслужил ее.

Анджей впервые позволил себе что-то сказать:

— Я готов доказать, что достоин.

— Вчера вернулась разведка из Пскова. Сведения подтвердились, там действительно обосновался альфа-человек вроде меня. Местные называют его Скрипачом.

Нижинский нахмурился.

— Как такое возможно? Разве может быть кто-то еще? Ты же единственный, Пророк.

Вадим чуть улыбнулся