Андрей Стрелок – Альфа-особь (страница 77)

— Смертность? — коротко спросил Вадим.

Голос Варданяна стал жестким:

— Высокая. Семнадцать процентов.

У Вадима напряглись челюсти.

— Слишком много, — сказал он. — Штаммы уже должны были адаптироваться. Летальность обязана спадать.

— Тут нет вашей с Исаевым вины, Вадим. Ты ж понимаешь, что у нас происходит? Воды нормальной кот наплакал. Гражданские пьют все подряд, из луж, из ржавых баков. Продовольствия не хватает, большинство на голодном пайке, лекарства — только остатки из складов и самодельный пенициллин. Люди слабые, изможденные, с хроническими болячками. В таких условиях штамм и добивает тех, кто и так еле держался.

Вадим злила не столько сама цифра, сколько несправедливость: вирус, который должен был быть спасением, становился палачом для самых беззащитных.

— А твои ощущения? — резко спросил он. — Слышишь рой? Тогда можно было бы забить на стандартные передатчики, сложные биосигналы просто так не расшифровать.

Пауза. Потом Варданян медленно ответил:

— Это странно. Поначалу я думал, что у меня крыша едет. Радио в голове, понимаешь? Постоянное. С теми, кто рядом, можно говорить без слов. Слышать мысли, делиться воспоминаниям, хотя не всеми, только отрывками, вспышками. Но... с материка никого не слышу, видимо, биологическая антенна не тянет на такие расстояния.

Вадим кивнул сам себе, хотя знал, что его никто не видит. Это совпадало с наблюдениями в городе, связь внутри Петербурга работала сносно, но дальше резко затухала из-за меньшего числа ульев, выступающих в роли ретрансляторов.

— Потянет, — сказал он. — У меня есть мысль, как вам помочь с продовольствием.

— Ну-ка, — насторожился Варданян.

Вадим постучал пальцами по столу, собираясь с формулировкой:

— Мы можем отправить мегаящерами партию зомби. Сами они вам не нужны, но если посадите их в подвал или в шахту лифта, сырое, темное место, они там перегниют в улей. А улей — это питательная слизь, универсальный концентрат всего необходимого: белки, жиры, углеводы, аминокислоты. Для зараженных еда, для ослабленных — подпитка, в выделяемом секрете нет вируса. Можно жить.

На том конце связи наступила тишина. Вадим почти слышал, как капитан скрипит зубами, прикидывая варианты.

— Подумать надо, — наконец сказал Варданян. — Не всем это придется по нраву.

— У вас не так много вариантов, — жестко сказал Вадим. — Или вы выживаете, или дохнете с голоду. На дворе конец сентября, скоро зима.

— Знаешь, когда мы только начали вакцинацию, я думал, что сам стану зомбаком. Проснусь однажды, глаза красные, мозги в кисель. Но... все оказалось иначе, — он кашлянул, голос сделался чуть теплее. — Честно, чувствую себя лучше, чем за последние двадцать лет. Даже колено, которое у меня с юности болело, прошло.

Вадим едва заметно усмехнулся.

— Это только начало. Теперь ты не умрешь от старости. По крайней мере ближайшие лет пятьсот можешь не переживать и никакие обычные болезни тебя больше не возьмут.

— Ну, — протянул Варданян. — Хорошая реклама вечной жизни.

Вадим серьезно посмотрел на радиостанцию, будто мог увидеть сквозь него собеседника.

— Я не собираюсь врать. Свобода воли под вопросом. Первые омеги, которых мы обратили, превратились в почти безвольных фанатиков. ''Слава пророку'' — вот это все, но следующие добровольцы мало чем отличаются от обычных людей. Разве что орут про пророка чуть тише.

Варданян вдруг громко рассмеялся. Смех звучал сквозь помехи неожиданно искренне.

— Да хоть мессией назовись! Ты не понимаешь, Соколовский. Когда я вижу, что большинство людей выживают, пусть даже каждый пятый погибает… это все равно спасение. Смертность у нас и без того была куда выше.

Вадим скрипнул зубами, но не спорил. Он прекрасно знал цену этим цифрам.

— Тогда слушай дальше, — сказал он. — Я думаю, после окончания вакцинации нам стоит снести АЭС к чертям. Целенаправленно. Устроим сплошную зону радиоактивного загрязнения. Зараженные переживут, а все остальные побоятся сюда соваться.

В динамике раздался резкий, злой вдох.

— Даже не думай об этом! — отрезал Варданян. — В области еще сотни тысяч выживших. Старики, дети, обычные семьи. Ты хочешь превратить родную землю в радиоактивную помойку?

Вадим ожидал сопротивления, но не такого яростного. Видимо, для полной перенастройки лояльности нужен прямой биотелепатический контакт с альфой. Пока этого нет, у него остается собственное мнение.

— Тогда как ты видишь войну с ЧВК?

— Война… Ты же понимаешь, что у нас ресурсов почти нет? Мы держим оборону, пока можем, но долго не протянем.

— Конкретнее, — перебил Вадим. — Что у тебя есть в строю? Из флота, из людей?

Варданян хрипло засмеялся, но без радости:

— В строю… громко сказано. Из кораблей — крохи. Четверка боевых катеров еще держатся, фрегат, пара корветов, и то потрепанные до скрипа швов. Недавние налеты дронов здорово нас покоцали, РЛС в хлам. Наземное ПВО худо-бедно отбивается, но у них этих железяк как у дурака махорки.

Вадим слушал внимательно.

— Основная часть Балтфлота еще в июне ушла в Мурманск, — продолжил Варданян. — Думали, там надежнее. На Кронштадт оставили крохи. Из бойцов: полбатальона морпехов, несколько сотен матросов, городская полиция и ополченцы. Не густо, мягко говоря. Самых толковых Стасевич успел перевезти к вам, а у меня… вот что осталось.

Вадим провел обросшей хитином ладонью по корпусу приемника.

— Это мало, — произнес он ровно. — С такой силой войну не выиграть.

— Знаю, — резко ответил Варданян. — Но мы не собираемся играть в героев и лезть в лобовую. Наша задача — выжить. Держать остров и ждать момента.

Вадим нахмурился, задумчиво глядя в угол комнаты, где лампа освещала облупленные стены.

— Момент, — повторил он тихо. — Его надо не ждать, его надо создавать.

Разговор с Варданяном завершился на коротком ''держитесь'', и эфир зашипел пустотой. Вадим откинулся на спинку стула, провел ладонью по лицу и несколько секунд сидел неподвижно. Затем рывком поднялся и направился вниз по коридорам.

В голове крутилась только одна мысль: тянуть дальше нельзя. Если не пустить ''троянского коня'' в крепость врага, момент будет упущен.

Дверь лаборатории Исаева встретила его гулом вентиляторов и запахом антисептиков, вперемешку с приторным ароматом свежих образцов биомассы. Исаев сидел за компьютером и что-то увлеченно печатал.

— Артур, — резко начал Вадим. — Откладывать операцию больше нельзя, иначе убедительность легенды сведется к нулю.

Исаев медленно поднял голову, и уголки его губ чуть дернулись.

— Все уже готово. Просто я не считал нужным раньше сообщать тебе.

— Что значит ''готово''? — Он шагнул ближе. — Ты мне расскажешь, или мы будем в прятки играть?

Исаев не ответил словами, он закрыл глаза, и едва ощутимый биосигнал прокатился по помещению. Вадим поймал его, не мощный, но четкий импульс команды призыва.

Через минуту дверь открылась, и в лабораторию вошел Анджей Нижинский. Тот самый пленный ''основатель'', только теперь без наручников, без конвоя, с ровной осанкой и спокойным выражением лица. Вадим застыл.

— Вы нашли способ его заразить?

— Нет, — ответил Исаев, и в голосе его звучала откровенная гордость. — Это не он. Это идентичная копия, собранная на основе исходного образца. У него полный набор воспоминаний оригинала, значительная часть его личности, но верность принадлежит только тебе, ''пророк''.

Вадим резко втянул воздух.

— Ты… как тебе удалось?

Исаев раздвинул руками, будто собирался прочесть лекцию студентам. Его глаза блеснули фанатичным азартом.

— Все довольно просто, если иметь доступ к биоконструктору. Здесь мне помог Дружок, его ТКТ дает более тонкий контроль при передаче сложных структур, чем твой. Мы аккуратно разложили Нижинского на молекулы, улей запомнил физиологию, геном, и что самое важное — впитал неврологическую топологию.

Вадим нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что копировал мозг?

— В общих чертах, да. Полностью воспроизвести триллион синаптических связей невозможно — это хаос, но биоконструктор создал достаточно точную приближенную модель. Воспоминания сохранены, когнитивные паттерны тоже. Ошибки есть, но для наших целей их никто не заметит.

Исаев расправил плечи и почти торжественно добавил:

— Я создал идеального инфильтратора.

— И что насчет заразности? Если его возьмут на анализы — все, конец легенде.

Исаев отмахнулся, как будто этот вопрос его забавлял.