Андрей Стрелок – Альфа-особь (страница 64)

— Звенит в ушах... будто колокола...

Исаев подошел ближе, спокойно, почти нежно:

— Не бойтесь. Это формируется таламо-кортикальный транцептор. Промежуточный интерфейс между таламусом и корой больших полушарий. Через него вы начнете улавливать сигнал коллективного сознания зараженных.

— Но... это... будто чужие мысли! — женщина била кулаком по койке.

— Не чужие, — поправил Исаев. — Это общий когнитивный радиофон, как компьютерная беспроводная сеть на биологической основе. Посторонний шум уйдет после стабилизации синаптической пластичности.

Врачи фиксировали все: повышение уровня нейромедиаторов, особенно серотонина и дофамина, резкий всплеск экспрессии генов, связанных с NMDA-рецепторами. Фактически, мозг добровольцев входил в состояние гиперпластичности, словно готовясь к ускоренному перепрошиванию.

К вечеру того же дня обоих одолевал волчий аппетит. Они требовали пищу каждые полчаса, организм требовал белок, сахар и жиры для поддержки небывалой скорости анаболизма.

Вадим наблюдал за этим, и мысли его путались. Он понимал: если все пройдет успешно, то Исаев действительно получил инструмент, способный изменить всю общину. Но видел и другое, каждый из этих шагов отнимал у людей их человечность.

— В принципе, — сказал Исаев, подводя итог. — Можно начинать массовую обработку.

Вадим мрачно посмотрел на него:

— Даже детей?

— Даже детей, — без тени сомнения ответил Исаев. — По моим прикидкам, смертность не превысит пятнадцати процентов. Все необходимые данные я уже получил.

На столе лежали распечатки анализов. Гистограммы экспрессии, графики изменений гормонального профиля, таблицы с динамикой цитокинов. Все выглядело не как хроника болезни, а как пошаговое руководство по созданию нового биологического вида.

— Смертность, — продолжал Исаев, указывая ручкой на цифры. — В рамках прогнозируемых значений. Кардиоваскулярная недостаточность у одного пациента объясняется сопутствующей патологией: вероятно, латентная ишемическая болезнь сердца, остальные прошли адаптацию не без мелких осложнений, но приемлемо.

— Пятнадцать процентов... -повторил Вадим, словно пробуя слова на вкус. — Это слишком много.

— Снизить невозможно, — отрезал Исаев. — Понимаешь, мы имеем дело с ретрогеномным комплексом, который интегрируется в случайные локусы. У людей с дефектами, врожденными или приобретенными, происходит ''генетический обвал'' Их метаболизм не выдерживает, и система рушится.

— Может, можно откалибровать штамм?

Исаев поднял взгляд от бумаг, и глаза его сверкнули холодным фанатизмом:

— Это тебе не компьютерный код править, в генетике и иммунологии намного больше обратных связей. Изменяешь одно, ломаешь другое, третья, пятое, десятое... Я и так максимально оптимизировал вектор.

Вадим нахмурился, но возразить не смог. Он понимал, что у общины нет времени ждать идеального варианта.

— Ладно, — наконец сказал он. — Мы не можем прятаться здесь вечно.

— Дальше, — Исаев выпрямился, будто читал приговор. — Мы должны потребовать от военных Кронштадта ответа. Согласны они на трансформацию или нет.

— Ты хочешь... ультиматум? Им не понравится.

— Не хочу. Я настаиваю, — Исаев говорил спокойно, но в голосе звучала сталь. — Если они согласятся, мы получим ядро боеспособной армии: пару тысяч подготовленных бойцов, каждый с иммунной перестройкой и когнитивным интерфейсом. Эти люди будут представлять собой ''коллективный тактический модуль''. Они смогут сражаться синхронно, обмениваться сенсорной информацией напрямую.

— А если не согласятся? — Вадим не удивлялся тому, что Исаев пытался предлагать свои варианты. Супермозг сделал иммунолога слегка заносчивым, возможно, вскоре потребуется поставить его на место профилактическим воздействием в грудную клетку...

— Тогда мы перекроем им доступ в город за припасами и пусть зараженные атакуют их без разбору. В этом мире нейтралитета не осталось, Вадим. Хотя решать тебе, ты главный и я не собираюсь идти поперек, мне интереснее с биологией возиться...

Соколовский медленно провел рукой по лицу. Он представлял себе строй из нескольких тысяч омег, соединенных в единое сознание, и понимал: с ордой тупых троглодитов, вечно натыкающихся на стены и грызущих мусор, далеко не уйдешь. Но армия обученных солдат, перестроенных вирусом... это уже сила, способная диктовать условия.

— Ты понимаешь, — тихо произнес Вадим. — Что мы с тобой решаем судьбу всего северо-запада страны?

— Не мы, — возразил Исаев. — Хронофаг решил. Мы лишь выполняем его программу.

Между ними повисла тишина, наполненная гулом приборов и дыханием двух омег-добровольцев, спящих после очередного обследования. Вадим закрыл глаза и кивнул:

— Ладно, отправлю послание в Кронштадт.

Радиостанция в штабе Дома Советов потрескивала, когда радист поймал нужную частоту. Слышался треск эфира, и наконец пробился уставший, но твердый голос:

— Кронштадт на связи. Кто говорит?

— Вадим, — представился Вадим, стоя прямо у микрофона. — Товарищ капитан третьего ранга, верно?

— Он самый.

Короткая пауза.

— Вопрос прямой, — сказал Вадим, глядя на Исаева, который молча наблюдал за ним. — Вы готовы или нет?

На том конце снова потянулась тишина. Потом осторожно, почти уклончиво:

— Мы... пока не готовы принимать столь радикальные решения. Нужно время. Нужно обсудить...

Вадим рявкнул так, что даже радист вздрогнул:

— Время?! Наемники на АЭС не будут ничего обсуждать, Варданян! Они уже построили целый, мать его, аэродром под Сосновым Бором, перебрасывают туда силы, расширяют зону контроля.

— Откуда тебе это известно? — голос капитана прозвучал резко, настороженно.

— Думаешь, только вы умеете радио слушать? — зло усмехнулся Вадим. — Нам тоже сообщают выжившие. Люди, что видели все своими глазами.

В эфире воцарилась напряженная пауза. Вадим воспользовался ею, чтобы добить оппонента:

— Решайте, с кем вы. С нами или нет. Если нет, я обрываю все контакты. Доступа к припасам в городе у вас больше не будет. Вы мне нужны гораздо меньше, чем я вам. Мы от не разграбленных складов, от ваших таблеток и топлива зависим куда меньше, ульи дают нам все необходимое. Мы зиму переживем. Вы — вряд ли.

— Это угроза? — сухо спросил Варданян.

— Это факт, — отрезал Вадим. — В крайнем случае мы спокойно уйдем на юг, затеряемся на просторах страны. Никто нас там не достанет, а вы останетесь заперты на своем клочке земли, окруженные и холодом, и врагами.

Он подался ближе к микрофону, каждое слово выговаривая четко, будто чеканил:

— Выбирайте сейчас, товарищ капитан.

Эфир снова зашипел. Варданян наконец ответил:

— Ответ вы скоро получите. Но решение... не может быть мгновенным.

Вадим сжал кулак.

— У тебя есть трое суток. Потом двери города для вас закроются.

Он резко отодвинул микрофон. Радист бросил на него испуганный взгляд, но промолчал. Исаев удовлетворенно кивнул:

— Жестко. Но по-другому нельзя.

Вадим, глядя на серый потолок штаба.

''Вот так и решается судьба тысяч людей. В одном радиоэфире. ''

— Эти вояки могут дать заднюю, — наконец сказал Вадим. — Придумают оправдания, будут тянуть до последнего.

Исаев пожал плечами.

— Ну и черт с ними. Ты им и так разжевал все как детям: перспективы, угрозы, варианты. Мы никого насильно в свою команду не тащим. Не захотят, их проблемы.

Вадим хмыкнул, но спорить не стал. А к вечеру Дом Советов превратился в один сплошной лазарет, где десятки людей слегли с лихорадкой и тихо ждали своей судьбы. Вадим дал Исаеву полную свободу действий.

— Итак, каковы итоги по нашей группе? — спросил альфа у иммунолога, заглянув в очередную импровизированную палату с пятью будущими омегами. Исаев перелистнул бумаги и начал перечислять, будто читал доклад в Академии наук:

— На данный момент обработано семьдесят человек штаммом совместимости. Потери минимальны: восемь летальных исходов. Из них шесть — лица преклонного возраста с хроническими заболеваниями, один младенец и один подросток тринадцати лет. Остальные пережили первую фазу мутаций без серьезных последствий.

Вадим нахмурился:

— Младенец... подросток... это будет воспринято очень болезненно.