Андрей Стрелок – Альфа-особь (страница 33)

Вечером, сидя у окна бывшего кабинета чиновника, он глядел на медленно ползущие облака и думал.

''Я им нужен живым. А если нужен им, значит, нужен всем остальным. Вопрос только, как долго у меня будет простор для действий?''

Не забывал Соколовский про другие дела.

Айтишники Самуила работали взаперти, в бывших подсобных помещениях, которые превратили в импровизированную ''лабораторию радиоэлектроники''. Двери обили листовым металлом, окна заложили шлакоблоками, по углам торчали самодельные антенны из медного кабеля. Не поленились. Все это вместе составляло клетку Фарадея, чтобы никакой сигнал не просочился наружу и обратно.

На полу стоял стол, уставленный добычей с мертвых наемников: тяжелый КПК, угловатые навигаторы, пара планшетов в толстых корпусах и те самые рации с чужим логотипом. Каждый предмет уже успел разобрать дотошный инженер Вася, худой мужик с припухшими веками, в толстых очках с трещиной на линзе. Рядом копошился его напарник, молодой парень, некогда айтишник-фрилансер, которому теперь досталась роль ''хакера''.

Вася кряхтел, ковыряясь в КПК тонким паяльником и пытаясь снять экран.

— Да это не техника, а какой-то чертов инопланетный артефакт, — буркнул он. — Ничего знакомого. Чипы маркировки не имеют. Платы как будто кастомные, таких я даже в статьях не встречал.

— Ну? — Вадим скрестил руки, наблюдая. — Есть шанс вытащить хоть что-то?

— Шанс? — фрилансер усмехнулся и постучал ногтем по корпусу навигатора. — Да эти штуки защищены так, будто их собирали на секретном объекте, а не на заводе Apple. Во-первых, весь софт под уникальным шифром. Во-вторых, система самоуничтожения, при любом вмешательстве вся память мгновенно перезаписывается мусором.

Вася добавил, не отрываясь:

— Тут криптография уровня, которого я не видел даже у военных, когда работал с ними. Такое ощущение, что использовали квантовые алгоритмы или что-то близкое. Не взломать простыми методами.

— То есть ноль? — уточнил Исаев, заглянув через плечо.

— Не ноль, — буркнул айтишник. — Мы смогли понять лишь одно: все устройства связаны между собой в единую сеть. Каждое имеет свой идентификатор. Вот эти метки — ''SPR-6-8-DELTA'' и прочие — это часть распределенной системы. Но ключей доступа нет, а сами каналы связи идут по закрытому протоколу.

Фрилансер махнул рукой на антенну, подключенную к навигатору:

— Даже перехватить сигнал нельзя. Все зашифровано, да еще и с переменной частотой. Мы видим только пустой спектр с кучей белого шума.

Вадим нахмурился.

— Иными словами, вы даже подтвердить не можете, кто ими управляет?

— Даже это. Но точно не армия. У военных таких технологий не было... То, что вы притащили, опережает нынешний уровень лет на пять... А то и десять.

Исаев поджал губы и сказал то, что крутилось у всех на языке:

— Это не бандиты и не сектанты. Это структура. Организация. Слишком сложная и богатая, чтобы просто собирать отбросы бывшей армии.

Вадим разглядывал трофеи еще минуту, потом отодвинул их, как ненужный мусор.

— Значит, будем считать, что в городе завелась ЧВК с доступом к передовым разработкам, разграбившая перед концом света секретные полигоны и лаборатории.

— И следят они за тобой, — напомнил Василий, снимая очки и протирая их краем рубашки. — Это факт.

Вадим кивнул. В груди неприятно заныло.

Секта Самуила жила строго по распорядку: утренние и вечерние молитвы, общие собрания, дежурства на баррикадах, распределение пайков. ''Пророк'' умело держал людей в тонусе, придавая смысл их бедственному существованию. Его проповеди гремели в зале заседаний, где над главной трибуной теперь висела деревянная икона с Иисусом, грубо вырезанная из фанеры. Самуил возвышался над толпой, размахивая руками, и голос его катился эхом по рядам:

— Господь явил нам знамение! Вадим — первый из новых, кто войдет в Царство Божье и поведет нас! И как он управляет тварями зараженными, так поведет он и нас в светлое будущее!

Толпа ревела ''аминь'', женщины плакали от восторга, мужчины били себя в грудь и крестились. Новость о том, что врачи трудятся над ''даром благословения'', возможностью повторить путь Вадима и сохранить разум при заражении, обрести силу и потенциальное бессмертие, стала для людей новой верой. Они грезили, что скоро каждый истинно верующий получит ''божественный иммунитет'' и ''услышат божественный голос'', и Самуил искусно подкармливал эти надежды.

Вадим стоял сбоку, на возвышении, рядом с охраной ''пророка''. Его молчаливая фигура в черной куртке и с автоматом на плече вызывала у людей трепет, будто он и вправду был живым чудом. Сотни глаз смотрели на него снизу вверх, и в каждом блестела смесь страха и надежды.

Сам он чувствовал себя неуютно. Весь этот религиозный бред вызывал раздражение, но Вадим понимал: спорить смысла нет. Толпа жила этим, и Самуил был ее нервной системой. Он умел манипулировать людьми мягко, почти искусно: где-то поднять голос, где-то приобнять старуху, где-то дать ребенку конфетку. Люди в нем видели отца и пророка.

Вадим же видел больше. За всей театральной напыщенностью Самуил на самом деле болел за своих, искренне хотел, чтобы эти сотни выживших не померли от голода и отчаяния. Он распределял пайки, организовал медпункт, оборону, заставил людей работать на общину, а не только на себя. Да, он прикрывался религией, но в глубине это был не психопат, а скорее фанатик, которому удалось превратить фанатизм в инструмент выживания.

''Неплохой менеджер, только с перекосом в сторону Библии,'' — думал Вадим, наблюдая, как люди жадно ловят каждое слово проповедника.

Ему самому было не по душе, что его выставляют ''первым из новых апостолов''. Но он молчал. Союзники нужны были позарез, и лучше толпа, которая заглядывает тебе в рот, чем толпа, которая готова разорвать. К тому же врачи реально работали, пусть и под лозунгами ''божественного промысла''.

А если Самуил зайдет слишком далеко? Вадим невольно усмехнулся. Тогда все просто. Весь Дом Советов держался на вере, что он, Вадим, избранный. Стоит ему щелкнуть пальцами, и те же самые фанатики перекинут свою веру на него. Переворот был делом одного слова и подмоги со стороны зараженных. Но пока что он играл роль.

Жизнь в Доме Советов текла в странном равновесии. Водой обеспечивал старый насос, работавший от генератора и качавший воду из скважины. Продукты — в основном консервы, крупы и сухпайки добывали рейдами по складам и супермаркетам, иногда за бартер выменивали у соседних групп выживших. Электричество выдавалось строго по расписанию: вечером на пару часов включались лампы и обогреватели. Кухня была в бывшей столовой, где за большими алюминиевыми котлами круглосуточно дежурили женщины и подростки, вываривая похлебки из того, что удавалось раздобыть.

Дети бегали по коридорам, играя в ''зараженных и благословленных'', где ''зараженных'' всегда разгоняли палками, а ''благословленные'' спасали всех, громко подражая Вадиму. Мужчины дежурили на баррикадах и крышах, где стояли самодельные турели из сваренных вместе труб и найденных пулеметов.

Снаружи, на площади, бродили орды обычных зомби, сектанты их не трогали. Люди верили, что зараженные слушаются Вадима и значит, бояться нечего. Но иногда ночами к стенам подходили развитые или стаи бешеных собак, и тогда дежурные открывали огонь.

Внутри царил почти порядок, но Вадим четко видел: все это держалось на хлипкой нитке веры. Люди выживали не только благодаря пайкам, а потому что Самуил заставлял их верить в смысл, а вера держала психику от краха.

Исаев, однако, был мрачнее обычного. Несколько дней он наблюдал за одним из ''иммунных'', мужчиной лет тридцати пяти, которого Самуил не раз ставил в пример. Тот много раз возвращался из вылазок исцарапанным, с укусами и рваными ранами, но всегда восстанавливался без признаков заражения. Настоящий герой общины. Теперь все изменилось.

— Вадим, — тихо сказал Исаев, когда они вдвоем проходили мимо медпункта. — У меня плохие новости.

— Ну, выкладывай, — нахмурился тот.

— Видел Левченко? Того, что ''неуязвимый''? У него пошли пятна на коже. Серые, плотные. Появились судороги, лихорадка и светобоязнь. Я проверил кровь, там мутировавший штамм. Он прорвал защиту.

— Гадство!

— Инфекция эволюционирует, даже внутри одной особи. С каждым зараженным организмом он меняет ключи, ищет слабые места. Левченко держался долго, но все равно сломался. Заражение идет по другому сценарию: трое суток после проявления симптомов, но он пока сохраняет рассудок.

Вадим помолчал, всматриваясь в серый свет из окна.

— То есть никто не в безопасности. Ни иммунные, ни... -он ткнул себе в грудь. — Ни такие, как я.

Исаев пожал плечами.

— У тебя все иначе. Но это тревожный сигнал. Если вирус научился ломать даже иммунных… боюсь, у нас еще меньше времени, чем мы думали.

Вадим выругался сквозь зубы. В голове сразу всплыло лицо Самуила, который вчера, стоя перед толпой, громогласно кричал о том, что ''благословение защитит каждого истинного верующего''.

Ну и что теперь? Когда ''неуязвимые'' начнут помирать один за другим или превращаться в монстров, что он скажет людям?

Он посмотрел на Исаева и заметил, что тот тоже понимает: вера толпы может треснуть в любую минуту. А вместе с ней и вся эта хрупкая крепость...