Андрей Стоев – Цена жизни. Книга 2 (страница 34)

Я слушал её внимательно, несмотря на то, что прекрасно всё это знал — во-первых, показать отсутствие интереса было бы просто несусветной глупостью, а во-вторых, учитывая личность рассказчика, бесполезным этот рассказ точно не будет.

— Мы не знаем, чем был мир Полуночи до прихода Силы, — продолжала Морена. — Вполне возможно, что его вообще не существовало. Но это неважно, важно то, что Сила пришла именно туда. Может быть, она его и создала. Сияние там если и присутствует, то никак себя не проявляет. Из того, что я об этом знаю, могу предположить, что мир Полуночи первоначально был просто неким планом, который Сияние использовало то ли как свалку, то ли как поле для экспериментов, а когда пришла Сила, просто уступило ей это место. Вообще, на эту тему можно гадать бесконечно, но главное состоит в том, что мир Полуночи принадлежит Силе, и она присутствует там почти полностью в чистом виде. Можете предположить, что это значит?

— Сила не стала творить? — с сомнением предположил я.

— Угадали, — поощрительно улыбнулась Морена. — Именно не стала творить. Мы не знаем, на каких ещё планах присутствует Сила и как она себя там ведёт, но в мире Полуночи она отдала творение его обитателям — возможно, в качестве эксперимента. Не беспокойтесь, Кеннер — я уже заканчиваю с прелюдией и скоро перейду к делу.

— Я совершенно не беспокоюсь, госпожа, — отозвался я. — Мне интересна эта прелюдия, и я не отказался бы слушать её и дальше.

— Вот, это наш Кеннер, — засмеялась Милана, и Морена тоже улыбнулась.

— А сейчас вспомним, как происходит переход в мир Полуночи, — продолжала Морена. — Туда нет двери — чтобы попасть туда, мы обязаны пройти через первичный план, где никакой материи существовать не может. Человек, идущий этим путём, немедленно растворяется на первичном плане, остаётся лишь его дух. И если этот дух силён, а путь недалёк, то он доходит до конца, а там вновь собирает себя из эссенции. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Что все обитатели мира Полуночи являются существами Силы? — предположил я.

— Правильно, Кеннер, — кивнула она. — Точно так же, как мы состоим из энергии Сияния, обитатели мира Полуночи состоят из энергии Силы. И попавший туда человек остаётся существом Силы, даже если возвращается обратно — по той причине, что в нашем мире нет свободной энергии, и ему не из чего пересобраться. К счастью, чистую энергию, в отличие от материи, можно перенести через первичный план, иначе путешествие обратно было бы просто невозможным.

— То есть человек, побывавший в мире Полуночи и вернувшийся назад в наш мир, будет постоянно нуждаться в эссенции? — сообразил я.

— Если её не использовать, то сама по себе она расходуется довольно медленно, — ответила Морена. — Но пополнять её время от времени, разумеется, придётся. Не сказать, что критическая зависимость, но достаточно неудобная.

— Мягко сказано, — пробормотал я. — Мне кажется, правильней всё-таки назвать её критической.

— Может, и правильней, — пожала она плечами. — Но к чему я всё это рассказываю: наш материальный организм не очень хорошо приспособлен для того, чтобы нести в себе структурированную эссенцию. Связанное Сияние, из которого мы состоим, очень пассивно, и с трудом сопротивляется воздействию активной энергии. Через какое-то время клетки начнут отмирать и замещаться построенными из эссенции, и если говорить конкретно о вас, то вы структурировали достаточно эссенции, чтобы полностью превратить вас в существо Силы. Кстати, я удивлена, почему у вас никакого замещения пока что не наблюдается.

— У меня имеется регенерация, — ответил я в полном смятении чувств.

— Ваша мать, — понимающе кивнула Морена. — Да, это объясняет вашу устойчивость. Но всё же не тяните долго с избавлением от эссенции — даже ваша регенерация не всесильна.

Глава 16

— Как вам понравилось у нас, ваше величество? — вежливо осведомилась Лена.

В небольшой гостиной собралось избранное дамское общество. Приглушённый свет и отблески живого огня в камине создавали атмосферу домашнего уюта, а свежезаваренный чай со сливками или рюмочкой ликёра просто идеально подходил для непринуждённого общения. Хотя императрица со свитой приличия ради поселилась в государственной резиденции «Ромашковый луг», она была частым, можно сказать, постоянным гостем в поместье Арди. Ну а герцогиня здесь и жила.

— Я думаю, в таком узком и неформальном кругу нет нужды в официальных обращениях, Лена, — улыбнулась ей императрица. — Называйте меня просто Марией. Ни у кого не будет возражений насчёт перехода на имена?

— Я не возражаю, — с достоинством отозвалась Милослава.

Герцогиня Альма просто молча кивнула, а потом все дружно посмотрели на Лену. Она засмеялась:

— Я в этой компании самая низкоранговая, было бы странно, если бы я стала возражать.

Мария слегка иронично улыбнулась, а Милослава пояснила с ноткой досады:

— Моя дочь временами начинает себя сильно недооценивать. Не знаю, что на неё нападает.

— У молодых девушек и не такое случается, — добродушно заметила герцогиня Альма. — Сужу по своим дочерям. Но, конечно, мои дочери вообще подростки…

— Сложно с ними, тётушка? — сочувственно спросила Мария.

— А с какими подростками просто? — вздохнула Альма.

— У меня с детьми никаких проблем не было, — заметила Милослава. — Иногда мне казалось, что Кеннер родился сразу уже взрослым. Да и Лена никогда не капризничала. Отчего так, Лена?

— Даже не знаю, мама, — с лёгким недоумением ответила Лена. — Сейчас-то я понимаю, что это не совсем обычно, а в детстве даже не представляла, как можно вести себя по-другому. Очень надеюсь, что наши с Кеннером дети будут на него похожи, и никаких подростковых сложностей у нас не будет.

— Я плохо представляю себе, как управляться с мальчиками, — пожаловалась Альма. — Меня это немного пугает.

— А ты уже? — немедленно заинтересовалась Мария.

— Если ты имеешь в виду, беременна ли я, то да, уже три дня как, — усмехнулась Альма. — Оттон на радостях приказал записать будущего сына в гвардию и пошить для него детский парадный мундир с погонами цуг-вахмистра — надеюсь, его участие в воспитании сына этим не ограничится.

Женщины понимающе поулыбались друг другу.

— Скажите, Милослава, — серьёзно спросила Мария, — вы в самом деле гарантируете, что у Альмы родится здоровый сын?

— Нет, я не могу ничего гарантировать, — покачала головой Милослава. — Человеческий организм слишком сложен, чтобы можно было что-то предсказать наверняка. Выкидыш может случиться в любой момент по множеству разных причин, даже от сильного волнения. Но если Альма будет избегать стрессовых ситуаций, в точности следовать моим рекомендациям и соблюдать график осмотров, то вероятность неблагоприятного исхода будет чрезвычайно мала. В целом можно с уверенностью утверждать, что через девять месяцев у герцога Баварского появится совершенно здоровый наследник без каких-то наследственных дефектов.

— А нам вы поможете?

— Отчего же нет? — пожала плечами Милослава. — Приезжайте с мужем в подходящее время. И не беспокойтесь насчёт того, что мы с вами обсуждали — я всё исправила во время осмотра, да там, собственно, ничего страшного и не было, вы совершенно напрасно боялись. Если пол будущего ребёнка для вас не является существенным, то я вам особо и не нужна — у вас и так будет здоровый ребёнок, возраст у вас для этого самый подходящий.

— Я бы хотела, чтобы всё происходило под вашим наблюдением, — твёрдо сказала Мария. — И нам нужен сын.

— Хорошо, приезжайте с мужем, — кивнула Милослава. — Только согласуйте визит примерно за месяц.

Лена улыбнулась про себя — вряд ли императрица привыкла к подобным условиям. Впрочем, та не выказала ни малейших эмоций — просто кивнула, соглашаясь, и обратилась к Лене, с лёгким удивлением глядя на её руки:

— Лена, а что это вы сейчас делаете?

— Что я делаю? — Лена посмотрела на нож, который держала в руке. — Ах, это! Всего лишь полирую лезвие. Пользы в этом никакой нет, мне просто нравятся полированные лезвия. А ещё это занятие хорошо подходит, чтобы занять руки.

— Немного странное занятие для девушки, не находите?

— А какое занятие мне подойдёт? — пожала плечами Лена. — Вязать я не люблю. И вообще рукоделие меня не особо привлекает, я всё-таки боевик, а не домохозяйка. А ножи мне нравятся с детства. Впрочем, я ещё и немного рисую.

— Вот, опять эта неуместная скромность, — с досадой вздохнула Милослава. — Лена прекрасно рисует. Мы устроили уже две персональные выставки, и её картины были очень высоко оценены критиками.

— Ещё бы их оценили не высоко! — фыркнула Лена. — Особенно после того, как Кеннер позаботился намекнуть всем критикам, что отрицательные рецензии временами дурно влияют на здоровье. Все сразу же вспомнили о таких случаях и немедленно ему поверили.

— Ну, зная, как Кеннер к тебе относится, трудно было ожидать от него чего-то другого, — засмеялась Милослава. — Но всё же при этом он никого не заставлял писать положительные рецензии, верно? Они могли бы не писать ничего, и это не имело бы совершенно никаких последствий, но они всё же решили похвалить. И уж точно Кеннер никого не заставлял покупать твои картины.

Дамы посмотрели на неё с интересом, и Милослава пояснила:

— Мы после каждой выставки устраивали аукционы, где продавали по дюжине картин. Самая дешёвая продалась за тридцать тысяч пфеннигов, а самая дорогая ушла за двести тысяч.