Андрей Стоев – Цена жизни. Книга 2 (страница 28)

— Ничего не случилось, княже, — подтвердил я. — Моё дело вообще княжества не касается.

— Для себя хочешь что-то попросить, — догадался он.

— Нет, княже, — отрицательно покачал головой я. — У меня всего хватает, не в последнюю очередь благодаря тебе.

— Вот прямо заинтриговал, — иронически хмыкнул он, отодвигая свои бумаги в сторону. — И что же тогда у тебя за дело и кого оно касается?

— Тебя касается, княже, — уверенно ответил я.

— Меня? — удивился он, и настроение его сразу стало серьёзным. — Вот сейчас точно заинтересовал. Излагай.

— Кальцит каким-то образом сумел раздобыть сразу две Слезы Пожирателя — похоже, изловчился запустить руку в неприкосновенный запас племени. В общем, он сделал два кулона — кулоны разные, но оба прекрасны, произведения искусства без всякого преувеличения.

— Такие же артефакты, как та брошка? — заинтересовался князь.

— Получше, пожалуй. Брошку делал студент, пусть и талантливый, а эти кулоны всё-таки работа другого уровня, так что качество повыше, воздействие посильнее. Но в целом, если говорить о функциях, то же самое.

— Клаус делал?

— Он, конечно, кто же ещё, — утвердительно кивнул я. — Другого Старшего ремесленника у нас нет. Так я к чему тебе это говорю, княже… мы с компаньонами решили так: один из этих кулонов по выбору княгини Радмилы товарищество готово продать тебе помимо аукциона за фиксированную сумму в сто тысяч гривен. При условии конфиденциальности сделки.

— Вот как! — князь задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Компаньонов долго пришлось убеждать?

— Клауса и не пришлось убеждать, — пожал я плечами. — Он с полуслова всё понял и одобрил. А до Кальцита я сумел донести, что это будет правильным.

Мне сразу ярко вспомнился разговор с компаньонами. До Кальцита это и в самом деле не сразу дошло — всё же рифы очень плохо понимают, как функционирует наше общество. Мы вполне обоснованно ожидали выручить за каждый кулон двести тысяч или около того, и мысль о том, чтобы отдать один из них всего лишь за сотню, Кальцита просто шокировала. Как-то очень уж быстро он привык к большим цифрам и уже забыл, как надеялся получить за «Рифейскую розу» хотя бы пятьдесят тысяч. Пришлось устроить ему целую лекцию на эту тему:

— Вы совершенно правы, Кальцит, мы никак не зависим от князя — он занимается государственными делами, а мы делаем и продаём украшения. Однако вы забыли добавить одно важное уточнение: «в теории». На практике же большие деньги неотделимы от политики. Впрочем, это не наш случай — деньги у нашего товарищества небольшие…

— Небольшие? — искренне удивился Кальцит.

— Несколько сот тысяч гривен даже для меня деньги вполне обычные, Кальцит, а князь привык оперировать совсем другими суммами. У нас же немного другой случай: наше товарищество прямо влезло в политику, потому что наши украшения хотят получить очень влиятельные люди. В частности, такое украшение очень хочет княгиня Радмила, и она уже довела этим князя до белого каления. Вы представляете себе последствия, если на очередном аукционе она опять ничего не получит?

— Наверное, князь будет не очень доволен, — предположил Кальцит.

— Это вы слишком мягко сформулировали, — засмеялся я, и Клаус тоже не удержался от улыбки. — Так вот, довольный князь непременно так или иначе расплатится с нами какими-то льготами и преференциями, а он же недовольный вполне способен осложнить нам жизнь вплоть до полной невозможности нормальной работы.

— Льготами? — непонимающе нахмурился Кальцит. — О чём вы говорите?

— В качестве примера подобных льгот можно вспомнить, что рифы получили полное освобождение от налогов на двадцать лет и частичное ещё на двадцать. Как вы считаете — много денег вы на этом сэкономите?

— Очень много, — до Кальцита начало, наконец, доходить.

— Фокус здесь в том, что князь получает что-то для себя лично, а расплачивается, по сути, государственными деньгами, понимаете? Дать нам какие-то преференции от княжества для него почти ничего не стоит.

— Разве это не называется взяткой? — нахмурился Кальцит.

— Конечно же, нет, Кальцит, — ласково сказал я. — Как связано то, что у княгини Радмилы появится кулончик, с тем, что нас, скажем, через год или два после этого освободят лет на двадцать от разных пошлин и сборов? Или что-нибудь другое в подобном роде? Где вы увидели здесь взятку? Взятками балуется мелкая конторская шушера, а это обычная жизнь — если вы относитесь к людям с душой, то они отвечают вам тем же. И наоборот.

Клаус уже откровенно засмеялся.

— Прекрасное объяснение, Кеннер! Хотел бы я, чтобы мой отец в своё время объяснял мне настолько же ясно и доходчиво — как педагог он был слабоват. Впрочем, — усмехнулся он, — его объяснения мне так и не пригодились. Кальцит, — обратился он к рифу уже серьёзно, — Кеннер всё сказал правильно. Если по нашей вине князя будет пилить жена, это отразится на нас самым неприятным образом.

— Я не против, — смутился Кальцит. — Я полностью доверяю Кеннеру — если он говорит, что надо, значит, надо.

Воспоминание промелькнуло быстро, и я снова вернулся в кабинет князя.

— Ну что же, Кеннер, не буду скрывать, — с некоторым облегчением вздохнул князь, — то, что ты у меня с шеи Раду снимешь, дорогого стоит. Она меня уже почти догрызла с этой твоей побрякушкой. Но у меня тоже условие: в детали сделки Радмилу посвящать не нужно. Она выбирает, а я дарю — это всё, что ей надо знать.

— Ты мог бы этого и не говорить, княже, — заметил я, — это само собой подразумевается. Сам я никогда и ничего лишнего не скажу, а мои служащие твёрдо выучили, что с болтунами у меня разговор короткий.

— Мог бы и не говорить, — согласился князь, — но напомнить никогда не вредно. А скажи-ка мне вот что: к тебе же на днях императрица прилетает, так?

— Прилетает, — подтвердил я. — Только не ко мне, а к моей жене. Она прилетает как бы вместе с Баварскими, за ними дирижабль Лены уже вылетел. Но Мария летит отдельно, на дирижабле императора. Дитрих, похоже, решил, что отправлять жену на баронском дирижабле будет не совсем уместно.

— Это да, — согласился князь с усмешкой. — Выглядело бы для него даже немного унизительно, пожалуй. Кстати, Лехтонены надеются на новые заказы — они неплохо на тебе заработали и совсем не против повторить. И да, я знаю, сколько они с тебя взяли за этот твой дирижабль.

— Главное, что ты не от меня это узнал, княже, — пожал я плечами. — А на новые заказы они, как мне кажется, вполне могут рассчитывать. У нас-то с этим попроще, а вот в империи общество довольно иерархическое. Я же там всего-навсего барон откуда-то с дальних выселков, и этот дирижабль их, как оказалось, сильно задел.

— Порушил им иерархию? — хохотнул князь.

— Что-то вроде того, — согласился я. — Когда барон может позволить себе вещь, которая по карману далеко не всякому герцогу, это у них в голове плохо укладывается. С одной стороны, они понимают, что имперский титул для меня нечто побочное и малозначительное, но с другой, они настолько привыкли относиться к нашему дворянству с пренебрежением, что для них я всё равно прежде всего барон.

— В общем, ты плохо укладываешься в их картину мира, — понимающе кивнул князь. — То ли ливонский барон, то есть по определению голодранец, то ли язычник, которому положено вообще в шкурах ходить.

— Изрядно утрировано, княже, но по сути верно, — не сдержал я улыбки. — В принципе, император мог бы дать мне графство, и моё богатство выглядело бы уже не настолько вызывающе, но раздавать графства просто так, безо всяких обязательств, ему не хочется, — (князь понимающе усмехнулся). — Думаю, Дитрих пойдёт другим путём и просто закажет себе дирижабль ещё роскошнее. У имперцев большие дирижабли не очень хорошо получаются, так что если Лехтонены как следует подсуетятся, то вполне смогут перехватить заказ.

— Судя по тому, как они недавно начали суетиться, они и сами до этого додумались, — заметил князь с лёгкой насмешкой в голосе. — Ты с императрицей будешь что-нибудь обсуждать? — резко сменил он тему.

— Попробую, княже, — пожал я плечами. — Она ведь может и не захотеть ничего обсуждать — насколько я понял, Мария предпочитает влиять на события незаметно, из-за спины Дитриха. Так что сложно предсказать, будет ли она о чём-то разговаривать. Официально она прилетает к жене на примерку платья, вполне может этим и ограничиться.

— Платья ещё эти твои, — вздохнул князь. — Ты же и с ними Раду мне охмурил. Ну, она с этим платьем хоть про брошку на время забыла, всё облегчение. Вот скажи мне — как вообще можно такие деньги за тряпку отдавать? Может, ты и вправду на бабские мозги ментально воздействуешь?

— Я просто даю женщинам то, что они хотят, — скромно ответил я.

— А сначала объясняешь им, чего они на самом деле хотят, — саркастически хмыкнул князь. — Ладно, в выходной заеду к вам с Радмилой, пусть выбирает себе висюльку, может, успокоится наконец.

Мы стояли перед зданием хранилища, в котором я так и не удосужился ни разу побывать. Здание я тоже видел впервые, и оно мне понравилось с первого взгляда — тёмно-серое, мрачноватое, с узкими окнами, — оно выглядело скорее крепостью, чем административным зданием. Именно так и должно было выглядеть защищённое хранилище. Пусть даже в самом здании и не содержалось никаких ценностей, однако оно сразу же создавало правильное первое впечатление, которое, как известно, можно создать только один раз.