Андрей Стоев – Начало (страница 49)

Братья растерялись. Разговор шёл в совершенно непривычном для них русле. Наглая соплюшка не только не испытывала никакого страха перед представителями серьёзного и влиятельного братства, она даже не особенно пыталась скрыть презрение.

Кира со вздохом сказала:

— Раз уж мы выяснили, что вы пришли по адресу, а с господином вам встречаться не стоит, давайте попробуем начать разговор сначала. Меня зовут Кира Заяц, и я управляю имуществом семейства Арди. Кто вы, достойные? Представьтесь, пожалуйста.

— Меня зовут Чернек, а это Костыль. — неохотно представился старший. — Мы из Южного братства, это…

— Я знаю, что такое Южное братство. — перебила его Кира. — Наши службы предоставили мне подробную справку. — она похлопала ладонью по лежащей на столе папке. — Самая влиятельная преступная группировка Новгорода, а вы, достойный Чернек, её глава.

Братья опять поморщились.

— Впрочем, я не собираюсь читать вам мораль, — в последнее время Кира начала неосознанно копировать манеру речи своего господина, — особенности ваших занятий меня не интересуют. Поговорим о деле. Вот список всех заведений, которые наша семья предпочла бы продать. Они продаются единым пакетом за скромную сумму двести восемьдесят пять тысяч гривен.

— Это слишком много. — немедленно возразил Чернек.

— Цена справедливая, поэтому она не обсуждается.

— Цена была бы справедливой, если бы на товар был большой спрос. — улыбнулся Чернек, явно наслаждаясь своей сильной позицией.

— О, понимаю вашу мысль, — холодно улыбнулась ему в ответ Кира, — вы решили, что выбор у нас маленький: либо остаться с заведениями, которыми мы не можем владеть без урона для чести, либо продать их вам за бесценок. Вы ошибаетесь, достойный, у нас есть альтернативное решение.

— Вот как? — вежливо усомнился достойный.

— В четверг я буду докладывать господину план реновации Зелёного квартала. Все притоны будут снесены; мы планируем возвести там большой торгово-развлекательный комплекс.

Братья не поверили своим ушам.

— Там вообще-то не только ваши заведения. — язвительно напомнил очевидный факт Чернек.

— Наши юристы уже подготовили прошения о конфискации этих заведений, как принадлежащих простолюдинам, и тем самым нарушающих условия Акта «О негласном владении».

— И вы считаете, что мы не сможем найти фиктивных собственников-дворян?

— Мы считаем, что сможете. Поэтому наши юристы на всякий случай подготовили прошения о лишении дворянства таких собственников, как наносящих урон дворянской чести. У нас есть заверенные свидетельства о том, что представляют из себя ваши заведения, и мой господин уверен, что сумеет добиться полной поддержки князя и Дворянского Совета.

— Мы можем перевести наше имущество в гласное владение.

— Вы не успеете. — улыбнулась Кира.

— Знаете, такие методы ни к чему хорошему не приведут. — с угрозой сказал Чернек. — Не стоит загонять людей в угол.

Кира посмотрела ему прямо в глаза ледяным взглядом:

— Мы решим эту проблему. — в голосе милой девочки отчётливо прозвучал лязг затвора.

— Итак, достойные, я предлагаю вам выбор, — продолжала Кира, — или в среду вы покупаете предлагаемое имущество, или в четверг я подаю план реновации на подпись господину.

— Мы не успеем собрать деньги за это время. — Чернек возражал уже скорее по инерции.

— Я уверена, что успеете. — Кира снова похлопала рукой по папке со справкой по Южному братству. — Но я понимаю ваши трудности и готова пойти вам навстречу. Мне известно о ваших проблемах с отмыванием нелегальных средств, поэтому я не буду настаивать на банковском перечислении. Привозите наличные. Надеюсь, достойные, что вы всё-таки предпочтёте сотрудничество конфронтации, а сейчас прошу меня извинить. — Кира нажала кнопку звонка и сказала заглянувшей секретарше: — Вызови охрану, чтобы проводить достойных до выхода. Вежливо.

Братья молча вышли из кабинета, и молчали, пока не покинули здание.

— Что за дети пошли! — не выдержал наконец Чернек. — Это же не девочка, а какая-то акула!

Костыль что-то промычал, полностью поддерживая шефа.

— Мы такими не были! — продолжал возмущаться Чернек.

Костыль, который впервые зарезал человека в тринадцать лет, не поделив украденное с подельником, согласно угукнул.

— Что делать-то будем, шеф? — наконец решился спросить он.

— Собирать деньги, что же ещё. — раздражённо ответил Чернек. — Я не собираюсь бодаться с фамилиями.

Оба тут же некстати вспомнили похороны Тверского и закрытый гроб, в котором по отдельности лежали голова, правая рука, и обе ноги. Чернек скривился и сплюнул:

— Всё Тверской, сволочь! Связался с Родиными и решил, что он теперь всех имеет. И чем дело кончилось? А ведь я его предупреждал, что с дворянами он получит только проблем на свою жопу!

— Жопу-то его как раз и не нашли. — глубокомысленно поддакнул Костыль.

Глава 18

Отношение ко мне в школе последние события не улучшили. Ко мне и так относились насторожённо, теперь же отношение варьировалось от опаски до откровенного ужаса. Причём учителя также стали меня побаиваться; в результате меня просто перестали спрашивать на уроках, видимо, из опасений что я могу зарезать за плохую отметку. Тьфу! Вот настолько легко общество может сделать из человека изгоя — достаточно убить нескольких негодяев, и всё, ты уже монстр. И никого не волнует, что ты мирный гражданин, который всего лишь хочет жить спокойно. Впрочем, я уже давно потерял наивную веру в людей, так что для меня такая реакция шоком не явилась.

Справедливости ради надо заметить, что не все изменили отношение ко мне в худшую сторону. Например, Анета Тирина сменила отношение с нейтрального на откровенный интерес. И не знай она про мои отношения с Ленкой, то наверняка начала бы на меня охоту — моя эмпатия совершенно определённо это утверждала. Изменения были не только в школе — я стал получать приглашения на приёмы, и некоторые из них даже посетил. Правда, приглашения были не от верхушки общества, аристократия ко мне пока только присматривалась. Но у меня уже было приглашение на следующий большой приём у Тириных, а судя по тому, какие тёплые отношения у нас установились со Стефой, возможно, меня пригласят и к Ренским. Невозможно войти в высший свет самому; нужно обязательно быть кем-то представленным, и посещение правильных приёмов — это единственный путь в высшее общество.

Большим приёмом Тириных был день рождения Алины. Обычно он отмечался внутри рода, только для своих, но в этом году Алине исполнялось двести, и род настоял на широком праздновании юбилея. Для меня момент был очень удачным, поскольку у меня уже полгода лежал подарок для неё, для вручения которого я никак не мог подобрать подходящий повод. Ленка любила разный антиквариат, и регулярно затаскивала меня в антикварные лавки, где с упоением рылась в старом хламе, разыскивая «что-нибудь этакое». В одной из таких лавок, разглядывая старые картины, я обратил внимание на небольшой портрет девушки, сидящей в плетёном кресле на залитой солнечным светом веранде. Мне бросилось в глаза сходство с Алиной, и чем больше я разглядывал картину, тем больше приходил к мысли, что это может быть она. Девушка на портрете выглядела немного моложе, однако сходство было несомненным. «Портрет девушки, автор неизвестен» — ответил хозяин лавки на вопрос о картине, но при этом запросил за картину чудовищную сумму в сто гривен, мотивируя это тем, что картина написано очень талантливо, и этот неизвестный автор запросто может оказаться кем-то знаменитым. Я сомневался; хозяин упёрся и не хотел скинуть ни веверицы. Я снял картину со стены чтобы рассмотреть её поближе, и на обратной стороне обнаружил полустёртую карандашную подпись «Алина Т.». Это решило дело, и я выписал чек.

Приём происходил в городской резиденции Тириных — большом старом здании, украшенном вычурной лепкой в стиле, немного напоминающем рококо моего старого мира. Мы всей семьёй прибыли за пятнадцать минут до назначенного времени — достаточно рано, чтобы подчеркнуть уважение к хозяйке, но не настолько рано, чтобы это выглядело подхалимажем. Мы оказались в очереди — уважение к хозяйке решили подчеркнуть не только мы, Тирины пользовались в обществе большим авторитетом. Я впервые увидел Алину в образе, который до этого был мне совершенно незнаком — Матери одного из сильнейших родов княжества. Контраст с привычной мне смешливой девчонкой поражал.

Когда-то я между делом заметил Анете, что удивлён, насколько просто и приятно общаться с Алиной. Анета долго и искренне смеялась.

— Кеннер, она только с тобой такая. Она говорит, что ты очень напоминаешь ей Кеннера Ренского.

— Вот как? — удивился я.

— Да, вот так. Она, похоже, Ренского очень любила. Помнишь, нам рассказывали, что после убийства Ренского двое нападавших выжили? Они выжили ненадолго, их убила Алина. А род Эйле она вообще искоренила. Рода Эйле больше нет, от него осталось всего несколько семей простолюдинов.

Вот теперь я понял, что Анета имела в виду. Гостей встречала Мать рода, с которой какие-то фамильярности были совершенно немыслимы. Впрочем, когда перед ней предстали мы, глаза у неё потеплели. Она обнялась с мамой, расцеловала Ленку, а потом и меня, вызвав задумчивое выражение на лицах многих гостей. Затем она обратила внимание на завёрнутую картину, которую я держал в руках.