Андрей Стерхов – Последний рубеж (страница 68)

— «Вежливые, не вежливые». Какие есть. Разные. Не все из нас ваш Открытый заканчивали.

Влад, подзадорив шлепком Пыхма, нагнал ее и попытался объясниться:

— Не ворчи, подруга. Просто я-то думал, что Охотники — особая каста. Элита. Отборные люди.

— Отборные и есть. Только не в том смысле, какой ты в это слово вкладываешь.

— А в каком тогда?

— В том, что не Охотники браслеты себе выбирают, а браслеты Охотников. Понимаешь? Не мы браслеты, а браслеты нас. И они не смотрят на ум, пол, образование, благородность рода и размер кошелька.

— А на что они смотрят?

— Не знаю. И никто не знает. Знали бы, не ходила бы у нас треть города однорукими. С каждым разом браслеты все привередливее становятся. Видишь, некоторые даже без владельцев остаются. И в итоге выбирают странноватых чужестранцев.

— Это ты про меня?

— Про кого же еще.

— Будете, дамочка, выделываться, уйду, — предупредил Влад. — Больно надо с вами нянчиться.

Девушка даже глазом не моргнула:

— Не уйдешь.

— Почему?

— Ты солдат.

Влад только хмыкнул на это. Что здесь скажешь? Права. Помолчав, поднял руку, показал браслет и спросил:

— Скажи, а до меня кто его носил?

— Тебе зачем? — покосилась Тыяхша.

— Для расширения кругозора.

— До тебя Кугро им владел, сын Шломка и Арвыны.

— Погиб?

— Умер. Така-шалак цапнул.

— Темный паук?

— Черный. Чернее не бывает. От его яда Кугро и скончался, как это ни странно…

— Чего странного-то? Несчастный случай. Бывает.

— Кугро всю прошлую Охоту от первого заката да последнего рассвета прошел, сорок пять Зверей успокоил, а от укуса какого-то дурацкого паука не уберегся. Вот это и странно. И жаль.

— Жаль, — посочувствовал Влад. — А ты сама много Зверей успокоила?

Тыяхша посчитала в уме, потом сказала:

— В эту Охоту уже девять.

— А в прошлую?

— Двоих.

— А чего так мало?

— Эта Охота только началась. Еще не успела. А в прошлую… В прошлую я ребенком была. Берегли меня.

— Сколько же тебе тогда было?

— Пять.

— Пять?! А сейчас?

— Старуха. Скоро двадцать девять. А тебе?

— Мне тридцать четыре.

— По вашим земным меркам — мальчишка.

— Так точно, мальчишка. Только уже седой.

На этом месте (и пространства и времени) разговор внезапно прервался: Пыхм в очередной раз дернулся в сторону, испугавшись выползшей на тропу тени, и на этот раз Влад все же вылетел из седла. Впрочем, приземление прошло благополучно — повалился на тот самый куст, который и отбрасывал треклятую тень. Обошлось без травм. Лишь слегка оцарапал терниями подбородок и нижнюю губу.

После этого происшествия Пыхм стал прихрамывать. Оказалось, что во время козлиного прыжка содрал о случайный булыжник подкову с передней правой. Вот из-за этой незадачи первым делом и направились к кузнецу, которого Тыяхша назвала папашей Шагоном.

Ну это уже когда наконец-то добрались до Айверройока.

Пыльный, безлюдный, будто затаившийся перед бурей городишко несколько удивил Влада своей архитектурой. Не походил Город Безруких ни на один из населенных пунктов Схомии, о которых рассказывали на курсах.

Нет, окраины оказались именно такими, какие мелькали на многочисленных слайдах с видами местных поселений: жмущиеся друг к другу одноэтажные халупы из саманных блоков, соломенные крыши, покосившиеся заборы и жалкая утварь во дворах. А вот дальше, через десяток кварталов, пошли добротные дома, сложенные из красного кирпича, с двускатными (покрытыми черепицей) крышами, с окнами, застекленными хоть и мутным, но все-таки стеклом. И тут уже попадались двух — и трехэтажные постройки. Дворики стали попросторней, постройки в них — многочисленнее, каменные заборы — повыше, золотые полосы на косяках и наличниках — пошире. Правда, резала глаза одна странность: чем дальше, тем дома казались древнее. Добротнее, но древнее.

Видно было, что стены домов в последние годы ремонтировались из рук вон плохо — не выжженным кирпичом, а все той же навозно-глиняной жижей. И дыры в крышах латались не керамикой, а всякой подручной дрянью. А разбитые окна — пучками сухой травы.

Складывалось впечатление, что лучшие свои времена город уже пережил век-другой назад, ныне же просто тихо ветшает. А если что и строилось в его пределах, то на окраинах и донельзя убогое.

— А где народ? — спросил Влад через некоторое время у спутницы. С тех пор как въехали в город, им не попалось ни единой живой души. — Час сиесты?

— Не знаю, что такое «сиеста», но здесь не принято торчать на улице, — пояснила девушка. — Особенно во время тллонг.

— Понятно, — кивнул Влад. — Комендантский час.

Тыяхша промолчала.

Они скакали по широкой, продуваемой горячим ветром главной улице, от которой убегали влево-вправо узкие проулки. Иные настолько узкие, что конному не проехать. Только пешему пройти. И то боком.

В какой-то миг копыта вдруг звонко зацокали, словно по мостовой. И это Влада сильно удивило:

— Плиты, что ли?

— Ну да, от дома учителя Лоджаха и дальше, — Тыяхша махнула сначала влево, а потом вперед, — дорога каменными плитами выложена.

— Кудряво живете, — оценил Влад. — Еще бы всю эту хрень смести.

— Что-что смести?

— Пыль да песок. Стало бы еще кудрявей.

— А может, и деревья вдоль улицы посадить? — прищурилась девушка.

Влад ее сарказма не воспринял и пожал плечами:

— Почему бы и нет?

— Как-нибудь потом. В следующей жизни. Не сейчас.

— Ну да, ясен пень, не до того сейчас, — вынужден был согласиться Влад. И, повертев головой, спросил: — А куда ведет дорога? Такая к дворцу должна идти. К древнему.

— Эта дорога к храму, — ответила Тыяхша и уточнила: — К Храму Сердца.

— Это где?