Андрей Стерхов – Последний рубеж (страница 47)

— Я-то? — Полковник задумался, чего бы такого непринужденно соврать навскидку, и, нарисовав вилкой в воздухе кривой знак бесконечности, решил так: — На Прохту.

— Неужели, собрались провести отпуск в такой дыре?! — ахнул сосед.

Полковник пожал плечами и ничего не ответил.

— Нет, не спорю, — продолжил удивляться Седой, — климат на тамошних курортах что надо. Что да, то да. Особенно на побережье моря… моря… Тьфу ты! Как его там?

Харднетт, мгновенно вспомнив вереницы изумрудных дюн, подсказал:

— Моря Предчувствий.

— Да-да, Предчувствий, — кивком поблагодарил Седой. — Бывал я как-то раз там по молодости и без надобности. Маяк Последней Надежды, бухта Огненных Медуз, гора Единорог — чудесные места! Вернее, были таковыми. Когда-то. Но сейчас?! Повстанцы эти, взрывы-нападения, перестрелки и все такое… Не боитесь?

— Боюсь, — признался Харднетт в рамках роли. Взглянул на соседа исподлобья, выждал несколько секунд и вдруг пустился в совсем необязательные рассуждения: — Конечно, боюсь. Но… Как сказать-то? Преодолеваю я свой страх. Во всяком случае, стараюсь. Ведь им, ублюдкам, только того и подавай, чтоб мы все тряслись. Они питаются нашим страхом. Они просто жрут его!

— Ублюдки, говорите?

Судя по всему, Седой не являлся большим сторонником столь резких и однозначных определений. Скорее — наоборот.

— А вы считаете, что не ублюдки? — спросил Харднетт голосом опытного провокатора, выделив слово «ублюдки».

Над тем, отвечать или нет, сосед размышлял долго, чуть ли не минуту. И все же решился.

— Знаете, — сказал он, — а я, пожалуй, скажу вам, уважаемый, что на этот счет думаю. Все же скажу. Вы, кажется, порядочный человек. Думаю, не донесете.

— Не донесу, — уверил его полковник. — Не бойтесь, говорите.

Ему действительно было интересно. Не по службе — так, для общего представления о том, чем «дышит» репрезентативный представитель объединенного народа Большой Земли. Вот этот вот конкретный умник, не расстающийся с книжкой даже за обеденным столом.

— Мне кажется, что с этим вопросом не все так просто, — начал Седой издалека. — Я думаю, что зачастую мы сами плодим террористов. Ведь очевидно, террористами не рождаются, ими становятся. Под воздействием конкретных событий, личного опыта, представлений, фобий, национальных мифов, исторической памяти, религиозного фанатизма…

— А также сознательного промывания мозгов и зомбирования, — сумел вставить Харднетт.

— И это тоже имеет место быть, — не стал спорить Седой. — Но, согласитесь, основной фактор срабатывания спускового механизма ненависти — это негодование, охватывающее аборигенов, когда они видят, что вооруженные до зубов чужеземцы грубо попирают достоинство соплеменников. Им кажется, что это несправедливо.

— Все сказали?

— Ну… В принципе — да.

— А теперь я скажу. — Полковник откинулся на спинку стула. — И скажу вот что. Мне очень понравилось это ваше «им кажется». Это ключевые слова вашего бодрого спича. В том-то все и дело, что — «им кажется». Но нам-то с вами так не кажется. Ведь так?

Седой хотел было что-то на это сказать, возможно, даже собирался возразить, но передумал и благоразумно промолчал. Харднетт этим воспользовался.

— Никакими целями нельзя оправдать терроризм, — сказал он, не повышая голоса, но четко, с убеждением проговаривая каждое слово. — Никакими. Тем более надуманными. Скажете, банально звучит? Соглашусь — банально. Но оттого не менее верно. И вот что я еще скажу. На мой взгляд, вопрос с экстремистами необходимо решать жестче.

— Куда уж жестче?! — ахнул Седой.

— Есть куда. Вырывать нужно крамолу с корнем, ибо до нас сказано: «Сорная трава растет быстро». С корнем — и только так! А что касаемо Прохты, правильнее было очистить ее от ублюдков еще до принятия в Федерацию.

— Кардинально и масштабно? — спросил Седой мертвым голосом.

— Только так, — ответил Харднетт.

— В соответствии с тактикой выжженной земли? И, надо полагать, с применением Особой Бригады Возмездия?

Харднетт кивнул дважды — да и да. Потом пожал плечами, дескать, а как же еще?

Тут ему показалось, что с губ Седого вот-вот сорвется какой-нибудь дурацкий рецепт установления социального мира. Вроде того, что нужно срочно переходить от политики принуждения к убеждению, от подавления — к сотрудничеству, от жесткой иерархии — к системе гибких горизонтальных связей. И уже приготовился объяснить, почему реализация такого и ему подобных сволочных рецептов ни к какому миру не приведет, а только вызовет еще большее кровопролитие.

Но только Седой так глубоко копать не стал.

— Боюсь, что после рейда Особой Бригады Возмездия там бы и курортов никаких не осталось, — хмурясь, сказал он. — Да и самой Прохты, возможно, тоже. И не летели бы вы, уважаемый, туда греться на песочке, вдыхать йод и слушать крики чаек.

— А я туда вовсе не на отдых, — ляпнул вдруг полковник. Не от большого ума ляпнул, скорее по инерции — противоречить, так во всем.

— Да? — удивился Седой. — А что еще там, на Прохте, делать?

— Что делать? — Харднетт задумался, мысленно ругая себя за несдержанность, но через секунду нашелся: — Я туда работать лечу. В миссии «Красного Кристалла».

— Вот как?! — еще больше поразился Седой. — Так вы, оказывается, врач?

— Ну да… Друг и слуга больных. Хирург я. Психохирург. Специализация — прямые вмешательства в мозг с целью регулирования психических отклонений. В курсе, насколько это сейчас актуально на Прохте?

— Ну как же! Представляю себе масштаб проблемы. — Седой сокрушенно покивал. — Увы, увы, увы… Печальные последствия длительной войны.

— Вот и направляюсь туда несчастных пользовать, — сказал Харднетт и, чуть помолчав, добавил: — Знаете, есть нечто воодушевляющее в том, чтобы постучать в дом больного и на вопрос «Кто там?», ответить: «Откройте, доктор пришел».

— Благородная у вас профессия.

— «В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всего намеренного, неправедного и пагубного», — процитировал Харднетт клятву Гиппократа, приложив руку к сердцу. — Впрочем, профессия как профессия. Ничем не лучше иных. Но и не хуже. Н-да… А вы, если не секрет, куда?

— Никаких секретов! С Саулкгаста прямиком на Вахаду. Я, уважаемый, тоже не на отдых. Я, видите ли, физик.

— А что забыл ученый-физик в тамошних песках? — поинтересовался полковник.

Седой оживился, глаза его заблестели. Он по-петушиному встрепенулся и воскликнул, удивляясь неумному вопросу:

— Как это — «что нужно»?! Вообще-то, собираюсь на практике проверить кое-какие собственные теоретические наработки. Дело, видите ли, в том, что моя специализация — механика сыпучих тел, а там, на Вахаде, как вы понимаете, этого добра навалом. Вся планета — сплошной стенд для экспериментов.

— Что есть, то есть, — согласился Харднетт.

— Вы не поверите, три года добивался включения в состав постоянной научной экспедиции, — пожаловался Седой. — Ноги по колена стер, обходя по кругу кабинеты. Но вот, видите, своего добился.

— Поздравляю. Искренне.

— Спасибо.

— Теперь, видимо, развернетесь?

— О да! Возьму в оборот «поющие ловушки». Слышали о таких?

— Еще бы.

— Замечательные объекты!

— Вы находите?

— Уверяю вас.

— Но эти, как вы выражаетесь, замечательные объекты людей кушают почем зря, — напомнил Харднетт. — Читал, человек по сорок в месяц пропадает. А иной раз и все шестьдесят.

Седой смешался и дал задний ход.

— Виноват, виноват, виноват, — забормотал он и показал открытые ладони. — Подобрал неудачный эпитет. Проскользнуло, понимаете ли, сугубо профессиональное восприятие предмета. Видимо, прозвучало цинично? Да?

— Немного.

— На самом деле я, конечно же, согласен, «поющая ловушка» — весьма опасная штуковина. Весьма! Шутки с ней шутить нельзя. Чревато.

— Трудно не согласиться…

— Да, да, да и еще раз — да! — воскликнул физик. — Но, замечу, как раз потому-то и важно досконально изучить механизм ее действия. А механизм этот, доложу я вам, фантастичен.

В его голосе вновь послышались ноты неподдельного энтузиазма. Он уже видел себя на Вахаде.

— Вот прилечу и сразу выдвинусь на Точку! Приближусь на «матрасе» к границе зыбучих песков и зависну. Осмотрюсь… Потом достану шарик. Вот этот вот. — Седой вынул из кармана и продемонстрировал Харднетту оранжевый шарик для пинг-понга. — Достану, значит, и брошу. И как только упадет он на песок, так в ту же секунду… Знаете, что произойдет?

По интонации собеседника, да и по приглашающему жесту полковник понял, что ему предлагается ответить, поэтому из учтивости сказал: