Андрей Стерхов – Последний рубеж (страница 43)

— Извини, ошибся дверью, — смущенно прошептал Влад, поражаясь тому, что девушка улыбается. Тиберрийцам ведь не дано.

— Подойди, — сказала девушка и села, натянув одеяло до подбородка.

Влад стушевался:

— Зачем?

— Затем.

Оставив винтовку у двери, Влад подошел к кровати.

— Я нравлюсь тебе? — спросила Тыяхша.

— Очень, — признался он с замиранием сердца.

— Ты хочешь меня?

Вопрос позвучал просто. Так просто, будто ее интересовало, хочет ли он пить. А пить он хотел — от волнения вновь пересохло в горле.

— Обними меня, — не дождавшись ответа, попросила Тыяхша.

Он сбросил мешок и присел на край кровати, но наклониться к девушке не решался. Тогда, откинув одеяло, она сама потянулась.

И очутилась в его неуклюжих объятиях.

Прижав девушку, Влад к своему восторгу почувствовал, что она обнажена. Испытав прилив щенячьей нежности, ткнулся своими сухими в ее влажные губы. И стал пить. Пил долго. Очень долго. Все никак не мог оторваться. И оторвался только тогда, когда почувствовал — сейчас задохнется. Глотая воздух, стал перебирать ее длинные, вкусно пахнущие терпкими травами, соломенные волосы и, сбиваясь от волнения, зашептал:

— Милая моя, как же ты мне… Как же я тебя…

Она накрыла ладонью его губы и попросила:

— Сделай темно.

Он кинулся к столу и, задув свечу, тут же вернулся. Дрожа от нетерпения, вновь заграбастал. Медведь медведем. Но она не возражала. Напротив — прильнула, потерлась кошкой и выгнулась, призывно запрокинув голову. Влад потянулся губами к ее груди, но поцеловать не успел.

С все тем же мерзким поросячьим визгом распахнулась дверь.

Резко обернувшись на звук, Влад увидел, что в комнату со свечой в руке входит Тыяхша. Она выглядела так, будто только-только вернулась из ночного дозора: уставшая, с осунувшимся лицом, в запыленной одежде и при полном вооружении — за спиной колчан, в левой руке взведенный арбалет.

Увидев Влада, Охотница недоуменно вскинула брови:

— Ты здесь зачем?

Обнаружив, что страстно сжимает в объятиях пустоту, Влад подскочил как ужаленный. И единственное что смог выдавить из себя, так это все ту же банальную фразу:

— Видимо, ошибся дверью. Прошу прощения.

— А-а, — протянула девушка. — Я было подумала…

— Да что ты! — театрально всплеснул руками Влад. — Ей-богу, ошибся дверью. Случайно зашел и… И ничего такого.

— Какого?

— Ну, такого… — Влад, скрывая смущение, прокашлялся в кулак. — Такого, о чем ты подумала. Ни-ни.

Девушка устало вздохнула:

— Верю. Ну а теперь иди. Твоя комната последняя по коридору.

— А эта разве не последняя?

— Последняя. Но только в другом крыле.

— Понял. Не дурак. Уже ушел.

— Да уж, пожалуйста. — Тыяхша поставила на стол плошку со свечой, рядом пристроила арбалет и, снимая через голову колчан, призналась: — Устала чертовски. Спать хочу.

Влад уже пришел в себя, закинул мешок на плечо, решил похвастаться:

— Кстати, ты знаешь, а у меня…

— Знаю, — оборвала его Тыяхша.

— Я там ведро…

— Видела.

— Значит, все под контролем?

— Потому до сих пор и живы.

— Логично.

Проходил он мимо Тыяхши боком, чтоб не дай бог не задеть. А она даже на миллиметр не отошла в сторону. Упрямая женщина. Вредная.

И такая загадочная.

Прошагав по коридору до своей комнаты, Влад не поленился — вернулся. Приоткрыл дверь и крикнул в темноту:

— Ведьма!

Глава четвертая

— Ведьма, — услышал Харднетт громкий шепот и невольно повернул голову.

Толстый коротышка, сидящий в кресле через проход, вновь взялся чихвостить жену — высокую тощую блондинку. И та опять не пожелала оставаться в долгу.

— Козел! — взвизгнула она пронзительно. Как кошка, которой наступили на хвост.

— Да пошла ты!

— Сам пошел, импотент!

Толстяк задохнулся:

— Да я!.. Да ты!..

Блондинка ехидно хохотнула, скорчила гримасу и показала язык. Толстяк дернулся, хотел вскочить, но сразу у него не вышло — не позволило крайнее положение спинки кресла. С трудом дотянувшись короткими пухлыми пальчиками до рычага фиксатора, он поставил спинку вертикально и только тогда выбрался. Оправил полы сюртука, комичным винтовым движением подтянул брюки и, не оглядываясь на покатывающуюся со смеху супругу, просеменил в сторону кают-компании.

Лайнер «Махаон», успешно стартовав с НП-узла Апарау, уверенно и без какого-либо надсада шел по разгонной дуге к зеву сто тридцать восьмого канала. До Перехода в Над-Пространство оставалось что-то около двух часов — пассажирам еще не возбранялось покидать свои места и свободно перемещаться по «зеленой» зоне.

Проводив равнодушным взглядом толстяка, Харднетт подумал, что не помешало бы размяться — бог знает сколько времени придется сиднем сидеть. Нужно пользоваться случаем. Да и в клюв чего-нибудь забросить было бы неплохо. Впрок.

Сосчитав до одиннадцати, полковник встал. Потянулся. Скинул плащ, бросил его на соседнее (пустующее по известной причине) кресло № 13 и собрался проследовать к выходу. Но его задержали.

— Эй, красавчик! — позвала жена толстяка. Харднетт обернулся.

Пьяная жердь сложила губки бантиком и манерно похлопала накладными ресницами.

— Вы меня? — удивленно спросил Харднетт.

Она не ответила, но, закинув ногу на ногу, приветственно поиграла красной лакированной туфелькой. Харднетт, скрывая отвращение, натянул на лицо маску учтивости и поинтересовался:

— Что миссис угодно?

Она поерзала тощим задом по искусственной коже сиденья и придумала:

— Миссис угодно, чтобы вы пригласили к ней стюарда.