Андрей Стерхов – Последний рубеж (страница 35)

— Как это так?!

— Все, что нужно для Охоты на Зверя, у тебя уже есть. Надо просто этим пользоваться.

— Но ведь есть же какое-нибудь руководство по эксплуатации всего этого добра?

Влад спрашивал, а сам в это время гладил влажный круп жеребца, хотя погладить ему хотелось совсем другое.

— Ну хорошо, — сдалась Тыяхша. — Я, пожалуй, попробую.

— Давай-давай. Я не совсем тупой.

— Прежде всего, — начала Охотница издалека, — ты должен уяснить, что все в Мире крутится вокруг сознания. Если ты научишься управлять сознанием, сможешь все.

— Все? — будто не веря, переспросил Влад.

— Все.

— А смогу, например, человека поднять в воздух?

Едва он задал этот опрометчивый вопрос, сторонняя сила приподняла его и резко потянула вверх. Хорошо представляя, что будет, если эту силу не остановить, солдат, придерживая шляпу, отчаянно закричал:

— Эй, подруга, достаточно! Майна! Поставь, где взяла!

Тыяхша смягчилась, и та же самая сила осторожно опустила его.

Когда он догнал наездницу, та спросила:

— Ты это в виду имел?

— Так точно, — отдышавшись, закивал Влад. — Оно самое.

— Ответ понятен?

— Еще бы! Мало того, я начинаю догадываться, почему вы носитесь с арбалетами. Ружья вам только мешать будут. Ага?

— Есть арбалеты, зачем на ружья тратиться? — пожала плечами Тыяхша. — В старом оружии есть минусы, но зато все просто и надежно — натянул тетиву и выстрелил.

— Вот и я про то же, — поддакнул Влад. — Натянул и выстрелил. А выстрелить не получится, взглядом можно врезать. Короче, я тоже так хочу. Рассказывай. Прервались на том, что надо научиться управлять сознанием. Что дальше?

— Дальше так. Для того чтобы изменять состояние ума, ты должен понять, что твой ум и ты — это не одно и то же.

— Я это и так понимаю, — самонадеянно заявил Влад.

— Да ну?! — Тыяхша глянула на Влада сверху и вниз с нескрываемой иронией. — Тогда попробуй ни о чем не думать. Освободись от своего ума хотя бы на минуту.

Влад какое-то время шел молча, старательно пытаясь ни о чем не мыслить. Минут пять прошло, прежде чем сознался:

— Вообще-то получается. Только не очень. Когда вроде бы уже никаких мыслей нет, появляется мысль, что никаких мыслей нет. А когда ее прогоняю, появляется другая мысль. Мысль о том, что мысли о том, что у меня нет мыслей, больше нет. А когда с ней справляюсь, появляется мысль о том, что у меня больше нет мысли о том, что мысли о том, что у меня нет больше мыслей, больше нет. Ну и так далее. Эти мысли такие цеплючие. Заразы!

— Плохо, — сказала девушка.

Влад развел руками:

— Понимаю, что плохо. А что делать?

— Забудь все слова, какие знаешь, — посоветовала Тыяхша. — Пользуйся образами. Представь, что твой ум — пустыня, а мысли — дюны. И пусть дюны катятся по пустыне. Только так: сначала одна дюна, потом, через промежуток — другая, потом, через больший промежуток — третья. И так дальше. И старайся, чтобы промежутки между появлением дюн становились все дольше и дольше. Добейся, чтобы промежуток стал равен вечности.

— У меня на это может уйти и вечность…

— Или миг. Этого нельзя угадать, пока не попробуешь.

Влад попробовал. Попробовал честно. Потому-то через какое-то время завыл. Вой этот прозвучал жутко. Так безысходно воет волк на луну долгой зимней ночью или спящий человек, который пытается крикнуть, чего-то сильно испугавшись во сне. Тыяхша, выводя Влада из транса, хлопнула его по плечу. И когда солдат очнулся, спросила:

— Ты чего воешь?

— Страшно стало, — признался Влад и перекрестился. — Там такая пустая пустота в пустыне случилась, что не выдержал. Будто выпрыгнул из самолета, а через десять секунд вспомнил, что парашют забыл нацепить. Полные штаны восторга. Извини, если напугал.

— Не извиняйся. Что страх испытал — это даже хорошо.

— Чего ж хорошего?

— Ведь это смуллт аган дой. Что на всеобщем означает… — Тыяхша недовольно покачала головой. — Вот же! Опять слово забыла.

— Волнение души, — дословно перевел Влад, а потом предложил подходящий эквивалент: — Чувство, наверное. Или — эмоция.

Тыяхша обрадовалась так, будто не слово они нашли, а банкноту номиналом в сто миллионов федеральных талеров:

— Да-да, эмоция! Спасибо, что напомнил.

— На здоровье. И что у нас с эмоцией?

— Понимаешь, — пояснила девушка, — чтобы изменять состояние ума, недостаточно одного умения освобождаться от мыслей. Надо уметь обращаться и с эмоциями.

— В том смысле, что не нужно быть рабом своих эмоций? — догадался образованный солдат. — Так? Надо со страшной силой с ними бороться — в этом смысле?

Но Тыяхша возразила:

— Если ты борешься с эмоцией, разве ты не остаешься ее рабом?

Влад несколько растерялся:

— А как тогда быть?

— Нужно использовать заключенную в эмоциях энергию.

— Ну-ка с этого места медленнее и подробнее.

— Во-первых, в тот миг, когда испытываешь какую-нибудь эмоцию — злость, например, или уныние, или радость, или тот же самый страх — не надо выплескивать ее на то, по причине чего она возникла.

Вот этого Влад совсем не понял:

— А на что ее тогда выплескивать?

— Да не надо ее никуда выплескивать!

— Обратить на себя и взорваться?

— Не обратить на себя, а представить ее как чистую энергию и дать ей возможность циркулировать свободно. Нужно сосредоточиться на том, что эмоция — это только энергия и ничего более. Нужно научиться срывать с энергии маски — «уныние», «злость», «радость», «страх» — и видеть ее в чистом виде. Потому что никакого страха, радости и прочего на самом деле нет. Есть энергия.

Влад слушал Охотницу, не перебивая. И не забывал при этом бросать на умную девушку любопытные взгляды. Личность учительницы интересовала его, пожалуй, не меньше, чем содержание урока. В какой-то миг Тыяхше показалось, что землянин слишком рассеян, что его мысли где-то далеко, поэтому спросила:

— Алло! Влад, ты меня слушаешь?

— Внимательно, — поспешил заверить он. — Ты сказала, что между страхом и радостью нет разницы. Разве?

— Только в названиях. Твой ум говорит тебе про что-то: «Страшно», и ты боишься. А скажет про то же самое: «Какое чудо», и ты ликуешь. Ум большой баловник и путаник.

Тут же примерив сказанное на себя, Влад заметил:

— Я думаю, это сложно — срывать маски. Слышала песенку? — И он, страшно фальшивя, напел: — «Мы себе не выбирали маски в этом карнавале…»

— Нет, не слышала, — поморщилась Тыяхша.

— Ее сейчас везде крутят.

— Я уже вторую неделю живу в пределах Долины Молчания. А насчет масок… Маски срывать только поначалу сложно. Но почувствовав себя однажды огнем, больше никогда не захочешь быть горящим поленом. И тогда уже само собой все будет получаться.

— Хорошо бы, — мечтательно протянул Влад.