Андрей Стерхов – Последний рубеж (страница 34)

— Спрашивай.

— Почему?

— Потому.

— Тогда так — ты в седле, а я рядом. Конный по пешему.

— Почему?

— Потому, — отомстил он, а потом напомнил: — Я мужик. Или ты не заметила?

Тыяхша спорить не стала и через миг оказалась в седле. Взяла мешок, приладила его к седлу и разобрала поводья. Пустила коня шагом и жестом пригласила Влада следовать рядом. Тот поторопился, но едва подошел ближе, конь покосился на него настороженным глазом и многозначительно хлестнул по крупу дымчатым хвостом.

Желая сразу наладить контакт с животным, Влад решился на банальную взятку. Стянул мешок, вытащил несколько кусков оранжевого пайкового сахара и сунул жеребцу в морду. Но только тот не обратил на лакомство никакого внимания.

— Что, не в коня корм? — спросил Влад, не убирая ладони.

Тыяхша погладила жеребца по холке и что-то сказала ему, наклонившись прямо к уху. Видимо, разрешила, потому что жеребец обрадованно фыркнул и быстро смахнул угощение шершавой верхней губой.

— Надо же, будто пес! — удивился Влад и схватился за путлище у левого стремени. Но потом передумал и быстро перешел на правую сторону.

Сам сначала не понял, почему так сделал, и только потом сообразил: чтобы шрам спрятать. А когда сообразил, удивился. Раньше как-то это дело по барабану было. Он в свое время и не убрал этот шрам, потому что не комплексовал никогда на свой счет. Если кто-то и спрашивал бестактно, почему, дескать, лицо не очистил, Влад отвечал заученно — так, как в детстве мама ему говорила: «Шрамы для настоящего мужика — пропуск в сердце настоящей женщины». А вот сейчас чего-то дал слабину. Видать, захотелось девушке понравиться. Ведь красавицы, они только в маминых сказках в чудовищ влюбляются. В жизни — нет.

Они тронулись в путь, и какое-то время шли молча. Потом Влад, неожиданно даже для самого себя, стал декламировать по-русски:

Люблю глаза твои, мой друг, С игрой их пламенно-чудесной, Когда их приподымешь вдруг И, словно молнией небесной. Окинешь бегло целый круг.

— Это что? — не поняла Тыяхша, для которой стихи прозвучали набором хоть и мелодичных, но ничего не значащих звуков.

— Стихи одного древнего поэта, — ответил Влад.

— На каком?

— На языке предков моей матери.

— Переведи.

— Запросто.

И он перевел:

У тебя чудесные глаза, любимая. В них живет волшебный огонь. И когда ты их поднимаешь, Становится так светло, Будто небо озарила молния.

— Это об Охоте на Зверя? — внимательно выслушав, спросила девушка.

Влад покачал головой — нет, и пояснил:

— Это о любви.

— Разве?

— Точно. Там у поэта так дальше:

Но еще больше мне по нраву, Когда ты закрываешь глаза В миг сладкого поцелуя. Тогда сквозь опущенные ресницы Виден бледный огонь желания.

— Да, — согласилась Тыяхша. — Это не про Охоту. В ее голосе прозвучало некоторое разочарование.

— Тебе, похоже, не нравятся стихи о любви? — поправив сбившуюся набок шляпу, спросил Влад.

— Да нет, почему же. Если стихи хорошие, то очень даже нравятся.

— А мне показалось…

— Просто сейчас у нас такое время, что и не до стихов о любви, и не…

— И не до самой любви? Да?

— Да.

— Почему?

— Любовь изнуряет, — ответила Тыяхша после паузы, — делает слабее, уязвимее. Сейчас нельзя быть слабым. Идет Охота.

— Не согласен в корне, но спорить не буду, — сказал Влад. — Ладно, уяснил: любовь в морковь, лирику побоку — идет Охота. Тогда давай, начинай.

— Что начинать? — не поняла девушка.

— Как «что»? Чего такая недогадливая? Давай учи меня, как на Зверя охотиться. Чего зря время терять?

— Вот ты о чем.

— Об этом, об этом. Надеюсь, курс недолог?

— Для того, у кого есть способности, да.

— А для остальных?

— Для остальных он вообще не предназначен. Но в тебе задатки Охотника есть. Я вижу. Только одна беда — ты не веришь в существование Зверя. Сомневаешься. Цепляешься умом за то, что попал под воздействие природной аномалии.

Влад, ничуть не смущаясь, что его раскусили, решил взять риторикой:

— Но ты ведь веришь, что Зверь существует?

— Я не верю, я знаю, — твердо сказала Тыяхша.

— Вот и хорошо, что знаешь. А скажи, если еще один стрелок появится, пусть даже и не особо верящий в Зверя, хуже ведь не будет?

Видимо, в его словах имелось какое-то рациональное зерно, потому что Тыяхша, чуть подумав, согласилась:

— Да, хуже не будет. Чем больше Охотников, тем лучше.

— Ну вот, — обрадовался Влад. — Так что давай, выкладывай свои тайные знания.

— Да нет никаких особых знаний, — покосившись на него, сказала Тыяхша.