Андрей Стерхов – Быть драконом (страница 85)

Любезно так попросил. Как учили. Но за этой напускной любезностью слышался скрип шлагбаума.

Заранее предчувствуя, что получу от ворот поворот, я сознался:

— Нет у меня, мил человек, никакого пригласительного. Я не по приглашению явился, а по зову сердца.

— Простите, но сегодня корпоративная вечеринка, — сообщил охранник, что, по сути, означало: «Пошёл вон, лопушок, тебя тут не ждали и не ждут».

«Что за день-то сегодня такой? — подумалось мне. — Всякий встречный норовит сунуть палку в колёса».

Пытаясь сдержаться, честно досчитал до пяти, потом — до семи, а потом ещё и до одиннадцати. Вздохнул-выдохнул и бодро произнёс:

— Уважаемый, ты разве не узнаешь меня? Хоу! Это же я — Андрей Шевченко. Специально приглашённый гость.

— Да хоть бы и Дэвид Бэкхам, — иронично заметил охранник и в следующий миг улетел на аккуратно постриженный газон.

То, что у меня не осталось магической силы, вовсе не означает, что у меня отсутствует физическая. Присутствует. Ещё как присутствует. Не то, что одного, пятерых одолею без напряга.

Арт-директора клуба я разыскал в баре, где было людно, и где никто никого не слышал, поскольку по ушам долбило то, что язык не поворачивается назвать музыкой.

— Миша, разговор есть, — проорал я, хлопнув своего «крестника» по плечу.

Ерошкин напрягся, пытаясь вспомнить, кто я такой. А когда вспомнил, обрадовано улыбнулся и крикнул в ответ:

— Ага, пойдём, Егор, выйдем.

Спихнув с колен полуодетую малолетку (которая ничуть не обиделась, а наоборот обрадовалась и тут же упорхнула в сторону танцпола), Ерошкин ухватил меня за рукав и повёл служебными коридорами туда, где было более-менее тихо — в свой кабинет.

Кабинет, вопреки моим ожиданиям, оказался не пафосным. Единственно, что меня поразило, так это здоровенный-здоровенный кактус в огромной керамическом горшке. Сроду таких не видел: мясистый, причудливо корявый и высокий — до потолка сантиметров двадцати всего не хватало. Великолепный экземпляр. И что особо прикололо — на здоровых, размером с мой указательный палец, шипах висели блестящие ёлочные шары.

«Вечно-зелёное Рождественская дерево, — прикинул я. — Иголки не осыпаются, выносить на свалку не нужно, раз украсил и на всю жизнь. И с поливом можно не частить. Удобно».

Решительно отказавшись от выпивки, я расположился в предложенном кресле и, особо не вдаваясь в подробности, обрисовал в двух словах, зачем пришёл. Сказал, что позарез и срочно нужен адресок танцовщицы, которую зовут Антониной.

— Антонин много, — справедливо заметил Ерошкин. — Только я троих знаю.

— Прекрасно понимаю, что танцовщиц с таким именем в Городе может быть полным-полно, — согласился я. — Но у той, которую ищу, тату на плече в виде скачущей на коне дикой бабы. А ещё у неё бой-френд художник.

К моему удовольствию Миша Ерошкин подошёл к делу ответственно, дурацких вопросов насчёт того, зачем мне нужна эта девушка, задавать не стал, сразу начал вызванивать. И, видимо, точно знал, к кому именно нужно обратиться, поскольку не успел я выкурить сигарету, как он уже, прижимая трубку плечом, записывал нужные сведения. Когда закончил, протянул исчёрканный флаер.

— Фамилия у неё Лихонина. Адрес вот.

— Толково дело у вас поставлено, — похвалил я и, поднявшись из кресла, протянул руку. — Спасибо.

— Да не за что, — пожимая мою ладонь, поскромничал Ерошкин.

Тут я ему возразил:

— Зря, Миша, так говоришь. К сожалению, не могу раскрыть существо дела, но поверь — мне есть, за что тебя благодарить. Очень даже есть. Поэтому если что, буду рад выступить с ответным словом.

Он поблагодарил, но по лицу было видно, что очень надеется на то, что никогда-никогда больше не придётся ему обращаться в сыскное бюро «Золотой дракон». «Кто знает, кто знает», — подумал я и прежде чем уйти подошёл к кактусу. Не верилось, что настоящий. Потыкал пальцем — настоящий. Без дураков.

Было бы время, непременно выбрал и оторвал бы шишку-другую на развод. Но времени не было. Стрелки на часах показывали одну минуту одиннадцатого. Время таяло, словно порция эскимо в жаркий июльский полдень. До часа икс осталось меньше двух часов. Надо было спешить.

Я и поспешил.

Но всё равно опоздал.

На чуть-чуть (электрочайник на кухне ещё не совсем остыл), но опоздал.

Самое обидное заключалось в том, что Антонов-Демон насчёт ребёнка не врал. Действительно украли. Мне хватило одной минуты, чтобы это понять. Во-первых, в квартире невыносимо воняло подгоревшим молоком. Во-вторых, мусорное ведро было забито уделанными памперсами. В-третьих (что снимало все возможные сомнения), на ковре возле дивана валялась бирка, какую вешают на младенцев в роддомах. На этой жёлтой клеёнчатой полоске были указаны вес, дата и время рождения, а также фамилия матери. Судя по аккуратно сделанным надписям, детёныш весом три восемьсот появился на свет прошлой ночью в три сорок, и родила его Мария Леонидовна Тюрина.

Когда я прочитал фамилию роженицы, признаться, оторопел. А в следующую секунду задался вопросом: «О чём они думали, когда воровали ребёнка Большого Босса?» И решил, что о чём угодно, только не о последствиях.

Впрочем, я допускал, что всё могло выйти случайно. Возможно, это был единственный пацан на всю палату. Могло такое быть? Запросто. В то же время, такой выбор мог быть и зловеще концептуальным. Имя-то у отца ребёнка — Иосиф, у матери — Мария, такие имена — подарок для того, кто собрался сотворить чёрную мессу.

Затем я подумал: «Специально или не специально — какая разница? Ведь, по сути, это ничего не меняет» и, зажав бирку в руке, поторопился на выход. Решил, что нужно срочно ехать к Альбине. В сложившейся ситуации только она одна могла мне помочь. Ну и себе, конечно, тоже. Не без этого.

Дело вот в чём.

Определить, где находится человек по его вещи, не просто, это не изюм из булочек выковыривать — и Силы нужно много потратить, и талантом нужно обладать особым. Альбина обладает. Мастер она по этому делу. В прошлом августе, к примеру, по кепке нашла студента-туриста, заблудившегося в тайге. Спасатели неделю искали, а ведьма по просьбе родителей пять минут поколдовала и сузила район поиска до одного квадрата. Так что да, умеет. Правда, уверенности в том, что и на этот раз так удачно сложится, у меня не было. Но и других вариантов не имелось. А попытка, как говорится, не пытка.

Только сходу попасть к ведьме не удалось.

Когда до машины оставалось пять шагов, кто-то хорошо поставленным ударом врезали мне по затылку то ли битой, то ли обрезком трубы. Хорошо так врезал. От души.

Прежде чем упасть, я подумал: «Только-только шишка зажила».

А потом уже ни о чём не думал.

Не мог.

14

Очнувшись, я к большему своему удивлению обнаружил, что люди в том мире, куда меня откомандировал удар по голове, ходят по потолку. Просто не люди, а мухи какие-то. Но уже через секунду до меня дошло, что это наш мир и что с ним всё в порядке, просто я его почему-то вижу в перевёрнутом виде. Это не с ним, а со мной было что-то не так.

Сразу пришла, и на секунду задержалось мысль: «Так новорождённый видит окружающую действительность в первые часы своего появления на свет, всё у него вверх тормашками».

Откуда я это знал, не знаю.

Но знал.

Едва подумал о новорождённом, тут же вспомнил о ребёнке, которого подписался спасти, и сразу проверил, что с биркой. Оказалось, с биркой всё нормально. Не выронил. Продолжал сжимать в кулаке.

«Так и должно быть, — загордился я сам собой. — Всё в голове дракона может встать с ног наголову, но своё праведное дело он всё равно сделает».

Потом стал разбираться, почему мне так неуютно.

Повертел туда-сюда головой и выяснил, что, во-первых, нахожусь в помещении, очень похожем на автомастерскую, а во-вторых, вишу вниз головой, чисто Буратино, пойманный лисой Алисой и котом Базилио. Мало того, что руки мои были связаны вервьём, так ещё и ноги стягивала петля автомобильного троса. Второй конец троса враги вражеские накинули на крюк крана, каким обычно мастера по ремонту тачек тягают движки. Поскольку пасли меня не мастера по ремонту тачек, а мастера заплечных дел, потому и было оборудование применено столь затейливо.

А «мастеров» было двое.

В одном я сразу признал Пашу-борца из свиты господина Ащеулова, и не сказать, чтобы сильно этому обстоятельству обрадовался. Второго, низкорослого и ужас до чего толстого, я не знал. И, если честно, знать не хотел.

Перестав претворяться дохлым, я подтянул связанные руки к лицу и глянул на часы. Было уже без десяти одиннадцать. Дело обретало скверный оборот: до полуночи оставалось чуть больше часа, а я находился чёрт знает где и чёрт знает в каком состоянии.

Между тем моё энергичное барахтанье заметили.

— Оба-на, а клиент-то очухался, — предал меня толстяк.

Услышав добрую весть, Паша, которого я на днях так жестоко и цинично обидел, встрепенулся, что тот бойцовский петух, и тут же пошёл ко мне.

Подходил он с ухмылкой, которая ничего хорошего не предвещала.

«Будет бить, — подумал я с тоской. — И возможно ногами».

Предчувствия меня не обманули: вложив в удар всю свою ненависть, борец сходу воткнул свой кулак в мой ничем не защищённый живот. Как говорится, у товарища наболело. Решил, чтобы и у меня поболело чуток.

«Чуток» вышел на славу.

Был бы я человеком сразу бы сдох, а так ничего — напряг пресс и сдюжил. И даже подумал смиренно: «Есть время разбрасывать камни, и есть время их собирать». А вслед за тем делово: «Хорошо, что это Павел, а не дружок его Савва. Всё же греко-римский борец — это не профессиональный боксёр. Удар его хотя и могуч, но не так мастерски поставлен».