Андрей Стерхов – Быть драконом (страница 84)
— А те двести, которые я тебе в кости… — начал было Ашгарр.
Молотобоец сходу завернул его наглый прогон:
— Отставить! — И наставительно ткнул пальцем в потолок. — Долг чести. Умри, но верни.
— Верну, — слегка смутившись, уверил Ашгарр, помолчал и добавил: — Или отыграюсь.
— А у тебя есть, что на кон поставить? — насмешливо прищурив глаз, спросил Архипыч.
Ашгарр вздохнул, поправил неуверенным движением очки и развел руками:
— Нет нифига. В пух проигрался.
Мне стало обидно за невезучего нагона как за себя самого (а как иначе?), и я протянул ему пули, только что извлеченные из моего тела.
— На, держи. Перепачканные в крови дракона уже не дуры. Если до ума довести, каждая на сотню потянет.
Ашгарр вопрошающе посмотрел на молотобойца и тот кивнул:
— Действительно потянет.
— Ладно, мужики, — сказал я, ловко пульнув окурок в раскрытую пасть опустевшего сейфа, — играйте-отыгрывайтесь, а мне пора. У меня своя игра. Пора её закончить.
— Чувствуешь себя как? — озаботился Ашгарр.
Я попрыгал на месте, словно десантник перед открытым люком.
— Уже женихом.
Затем переступил через лужу крови, которая, загустев, стала походить на гудрон, и направился к двери.
— А ты, вообще-то, куда сейчас? — спросил Ашгарр.
— Лучше не спрашивай.
— Завтра Ночь Полёта.
— Помню.
— Успеешь?
Не останавливаясь, я поднял руку и посмотрел на часы.
— Не волнуйся, всё решится через два с половиной часа.
Уже был в прихожей, когда Архипыч крикнул:
— Если что, Егор, знаешь, как вызвать. И да хранит тебя Сила.
Сдвинув в сторону дверь, выбитую крепким плечом молотобойца, я вышел на тёмную лестничную площадку. В этот миг кто-то этажом выше произнёс «Да будет свет» и в треснутом, забитом дохлыми комарами плафоне зажглась лампочка, а в следующую секунду у меня в мозгу вспыхнул тревожный транспарант: «Время!»
Внутри всё оборвалось.
Я окончательно вышел из оцепенения, сорвался с места и поскакал вниз через две ступени.
Вылетая из подъезда, чуть не сбил с ног толстую бабку. Та взвизгнула и прытко, словно курица о петуха, отскочила в сторону. Замахнулась клюкой и взвыла: «Сталина на тебя нет, сволочь такая!» Спорить я с ней не стал. Против правды-то не попрёшь. Да и не до того было — уже несся семимильными к тачке.
Впрыгнул, завёл, вдавил педаль газа чуть ли не в асфальт и рванул с места в карьер.
А в голове стучало: «Время! Время! Время!»
Иной раз время тянется как жёванная-пережёванная жвачка, а бывает, летит стрелой. И что интересно: тянется тогда, когда тебе хочется, чтобы летело, а летит… А летит, понятно, когда. Капризное оно, время. Оно само по себе, а мы сами по себе. Фиг повлияешь. По этому поводу Вуанг хорошо сказал в одной своей хайку:
Такое оно, время; противостоять ему может только Сила.
«Было бы у меня Силы столько, сколько её у Михея Процентщика, — мечтал я, скользя из ряда в ряд, — всю бы, не задумываясь, потратил, чтобы время в Городе замерло до тех пор, пока не решу проблему».
Только не было у меня такой Силы, чтобы приказать «Замри, мгновенье!» И всё что я мог себе позволить, так это мечтать и проскакивать на красный свет.
Как ни торопился, а в офис всё-таки заехал — требовалось сменить продырявленную рубаху и залитый кровью пиджачок. Спешка спешкой, но первое правило дракона надо выполнять. Вряд ли, конечно, кто-то додумается, что чёрное на голубом — это застывшая кровь дракона, но зачем вообще давать повод задумываться?
Поэтому так.
Порывшись в шкафу, откапал свежую футболку с символикой итальянского клуба «Реал» и натянул. А поверх — дабы не пугать мирного обывателя пропахшей гарью кобурой — чёрную джинсовую куртку.
Переоделся, пригладил раздраконенные патлы, приказал себе «Вперёд!» и двинул.
Но на выходе — гоп-стоп! — путь мне преградили два амбала.
— Привет, дядя, — прокрякал тот, что нарисовался справа.
И бесцеремонно положил мне руку на плечо.
Разборки с ребятами Большого Босса не входили в мои сиюминутные планы, поэтому я спокойно-спокойно и вежливо-вежливо сказал:
— Будьте так добры, свалите.
И попытался протиснуться.
Но они дружно, как по команде, сдвинули плечи.
— Поедешь с нами, — ткнув мне в бок стволом, тявкнул тот, что стоял слева.
«Не тот проулок вы выбрали сегодня, парни, для прогулок, — подумал я. — Нынче прогулка по моему проулку — не самый полезный для здоровья моцион».
Мериться статусами с шестёрками-шестерёнками не имело смысла, и я их разметал. Просто разметал. Ушло у меня на это ровно три секунды. Тому, что навалился справа, разбил трахею, тому, что справа, сломал нос. Причём, рукояткой его же пистолета. А пистолет в кусты. Вот так.
Не надо ко мне цепляться, когда я на взводе. Когда я на взводе, во мне просыпается воин — свирепый и безжалостный. Даже Вуанг меня боится, когда я на взводе. Я и сам себя такого боюсь. В нашем случае, правда, это одно и то же. Но всё равно.
Потом я снова гнал так, будто пытался обогнать самого себя. И пока гнал, думал о том, что почувствовал Антонов-Демон, когда увидел мою чёрную кровь. Как он себе это дело объяснил? Что он себе нафантазировал? Что обо мне подумал? Или не обратил внимания? Мог и не обратить по такой запарке. Запросто.
«Но как бы там ни было, — решил я в итоге, — нужно будет обязательно зачистить его память. Найти и зачистить».
Потом мысль вильнула хвостом, и мне вспомнился один наш давнишний разговор с Ашгарром.
Как-то раз захожу к нему в комнату по какому-то делу, а он смотрит новости по CNN. Шёл репортаж о последствия американской бомбардировки Багдада, и как раз показывали мальчугана, потерявшего обе руки при взрыве. Я, отвыкший от телевизора, тотчас забыл, зачем пришёл, смотрел во все глаза на перевязанные культи, на измученное лицо ребёнка и не мог оторваться.
А потом вдруг Ашгарр спросил: «Как думаешь, причина действительно в мессианстве или всё же в банальном желании овладеть нефтяными полями?» С трудом протолкнув подступивший к горлу комок, я ответил, что не знаю, что не думал об этом. После чего выразился в том смысле, что если причина в первом, то это глупо — на слезах ребёнка светлое царство демократии не построить. А если во втором, то подло. Подло и до ужаса несправедливо.
Ашгарр после моих слов долго молчал, а потом вдруг спросил: «Помнишь легенду, в которой говорится, что нефть — это кровь ушедших драконов?» Такую сказку я почему-то не помнил, но центровая метафора мне показалась занятной. Было в ней нечто символическое. Мир людей, созданный на руинах мира драконов, существует за счёт пролитой драконьей крови — разве это не символично? Я поделился этим соображением с Ашгарром, а он меня ещё больше озадачил, сказав: «А что если это никакая не выдумка? Что если на самом деле нефть — это кровь драконов?» Я лишь недоумённо пожал плечами. Это сразу. А затем долго на эту тему думал. Зацепила она меня, честно говоря. Оно и понятно. Никто не знает, что такое нефть, выдвигаются разные гипотезы, ведутся ожесточённые споры, а истина, быть может, рядом. Быть может, вот она.
Впрочем, если это так, то лучше людям об этом не знать. Так жить спокойней. И самим людям, и нам — драконам. Если бы нефть вдруг объявили драконьей кровью, кто бы запретил нам заявить на неё права? Никто. Представляю, какой случился бы переполох. Сначала переполох, а потом единение. Люди всех стран, рас и религий встали бы плечом к плечу против наглого драконьего отродья. Ничто так не сплачивает людей, как общий враг и совместная борьба.
Но не будет этого. По той причине не будет, что никогда мы не нарушим правила номер один. Люди нам не враги, и мы не хотим стать для людей реальными врагами. Пусть продолжают думать, что драконы — персонажи сказок, а драконья кровь — коктейль, в котором смешаны три унции русской водки с четырьмя унциями рижского бальзама. И только.
Под эти думы свои праздные и не слишком толковые я благополучно пролетел всю Озёрную, пересёк платину и уже подъезжал к месту. А когда подъехал, врубился, что рулил чисто на автопилоте, не очень соображая, куда несусь. Включил мозги и глянул за борт. Оказалось, что подсознание и сыщицкое чутьё привели меня к ночному клубу «Шпроты».
Выходя из машины, уже вполне осознавал, к кому прикатил, и что, собственно, от него хочу.
Но поначалу вновь вышел затык — на фэйс-контроле меня остановил доблестного вида страж.
— Будьте добры, ваш пригласительный, — попросил он.