Андрей Соколов – Цена попутного ветра (страница 14)

Маттео он не понравился с первого взгляда, и юноша решил отыграться. Он запретил военным спускаться в трюм. Лейтенант моментально вскипел.

– Как вы смеете так со мной разговаривать? – огрызнулся он на повышенных тонах. Матросы с катера тяжело вздыхали, но командира поддержать не стремились. Кое-кто из них, кажется, даже встретил на борту своих старых знакомых, и виновато переглядывался.

– Лейтенант, я всего лишь забочусь о вашем благе. Если вы спуститесь в трюм, то я буду вынужден на берегу сделать доклад, после которого вас повесят как шпиона, – зловеще усмехнулся Маттео. Получилось не очень, но флотскому и этого хватило. Он потянулся за саблей.

Ситуация принимала паршивый оборот. Маттео совершенно не хотелось выяснять, церемониальная она или боевая. Ему не раз доводилось участвовать в драках. А в Неаполе его несколько лет назад сильно полоснули ножом. Было очень больно.

Шкипер достал из-под зюйдвестки письмо от лондонского посланника, в котором говорилось про груз государственной важности, необходимость соблюдения строжайшей секретности и необходимость доложиться по прибытии в Ривальту лично начальнику Арсенала капитану Мерлино.

К всеобщему удовлетворению, флотский забыл, как дышать и побагровел. Потом все-таки взял себя в руки и приказал “Талии” встать на якорь до выяснения обстоятельств. В спешке спустился в катер и, обливая матросов потоками нецензурной брани, вернулся на броненосец.

На боевом марсе “Рокка” замелькали семафорные фонари, которым ответили огни на сигнальной башне в Новой гавани. Флотских сигналов на “Талии” никто не знал, поэтому о содержании переговоров оставалось только догадываться.

Через пару часов бестолкового ожидания из порта пришел флотский паровой катер. С него на борт поднялся полный офицер средних лет с огромными ухоженными усами, в мундире с эполетами и рядом орденов на груди. За ним последовала небольшая свита из младших офицеров. Оказалось, это и есть начальник Арсенала синьор Мерлино.

Он приказал “Талии” сниматься с якоря и следовать в Новую гавань, после чего ошвартоваться там у одного из причалов. Маттео это было не по душе – стоять в военном порту он не собирался, а на маневрирование туда-сюда по Ривальтийской бухте ушло бы полдня. С помощью буксира можно было бы обернуться быстрее. Но это не Фучжоу, о найме пришлось бы договариваться с администрацией порта. Куча бумаг, куча формальностей, в итоге затянулось бы на те же полдня.

Капитан лично спустился в трюм и бегло осмотрел груз орудий. Потом проверил документацию, которую извлек из сейфа Маттео. Потом соизволил испробовать подогретое рисовое вино хуанцзю – крепкий оранжево-красный напиток, пахнущий лекарственными травами. Шкиперу “Талии” оно не очень нравилось, но синьор Мерлино одобрительно крякнул. Маттео намек понял, и стюард передал адъютанту большого начальника красивую фарфоровую бутыль с экзотическим напитком.

Родная земля встретила экипаж “Талии” холодным ветром. Впрочем, все одно было теплее, чем в Лондоне. Рабочие Арсенала неожиданно споро разгрузили клипер, все бумаги были подписаны, и Маттео оставалось только ждать поступления на банковский счет семейной фирмы платы за фрахт.

Приливы, отливы и неблагоприятный ветер вынудили “Талию” провести ночь на внешнем рейде в компании “Рокка”. Только поздним утром клипер пришвартовался у родного причала. Там его встречала целая толпа.

Маттео обрадовался, увидев матушку и Катерину в первых рядах. Почти за год разлуки он успел соскучиться по ним. Плевать на условности и приличия – юноша крепко обнял своих родных.

– Катерина, как ты выросла! – удивился он. Сестра с зимы действительно вытянулась, лицо ее стало менее детским. У матушки добавились морщины, которых раньше не было – или он просто не замечал?

Потом Маттео обнаружил, что пожимает жилистую руку шкипера Феррара, а его окружили многочисленные отпрыски семьи. Чуть поодаль радостно улыбалась синьора Феррара… а прямо перед ним светилась от счастья Марианна.

– Здравствуй, Маттео. Я очень скучала.

– Здравствуй, Марианна. Ну я же вернулся в Ривальту, цел и невредим, так что волнения были впустую.

Маттео улыбнулся девушке. Но не так, как раньше, в Лондоне, Амабиле. Марианна была всего лишь ещё одним другом, которых у юноши было множество.

Толпа постепенно рассеивалась по пути в город. Бертрам тащил на тележке сундук, матушка и Катерина засыпали Маттео вопросами, на которые он не успевал отвечать.

– Вечером, вечером! – защищался он. Вечером Бенедетти устраивали традиционный ужин для друзей. Так делали всегда, когда глава семьи возвращался из дальнего плавания.

Маттео сам удивился, с каким огромным удовольствием он перешагнул порог родного дома. Как бы он ни любил “Талию”, как бы не был привычен к своей кормовой каюте, но человеку нужно временами чувствовать твердую землю под ногами, спать на мягкой постели и видеть над головой крышу, которую не захлестывает водой через люки.

Вскоре из порта доставили на трех запряженных ослами телегах многочисленные подарки, которые Маттео привез из дальнего плавания – шелк из Китая и твид из Англии, фарфор, рисовое вино, груду безделушек, несколько ящиков шотландского виски и даже одну из итальянских акварелей Уильяма Тёрнера в коллекцию Катерины. Последнюю Маттео купил почти случайно, когда от скуки посетил один из лондонских аукционов.

Вечером у Бенедетти было многолюдно. Пришли Феррара со всем своим выводком – в этом доме детям были всегда рады. Пришел отец Вито. Пришел доктор Скьявоне с супругой. Шкиперы с семьями. Всего собралось около полусотни человек.

Маттео принимал поздравления с успешным возвращением из плавания и раздавал подарки. Матушка и Катерина еще днем получили шелк, твид, нефритовые статуэтки и картину. Тёрнер уже висел на видном месте в гостиной.

Маттео впервые сидел во главе стола. Матушка позаботилась о том, чтобы стул поменяли на подходящий для его роста. Слуги сбились с ног, подавая одну смену блюд за другой.

Вначале на столе оказались вителло тоннато и обжаренные с чесноком и мятой артишоки. Потом консоме и пьемонтские аньолотти (кухарка была родом из Турина). Потом запеченный в белом вине с оливками и кедровыми орехами сибас и фаршированный фазан с гарниром из спаржи. Сыры с медом и засахаренными фруктами. И на десерт – дзуппа инглезе и каштаны в сахаре. Все это запивалось немалым количеством вина.

Подобное пиршество обошлось лир в четыреста, прикинул Маттео. Но какая разница, пока все искренне радовались?

Торжество омрачало только воспоминание о Симоне Марчетти. Близких друзей в этом кругу у него не было, но он был много лет знаком со всеми присутствующими. Маттео провозгласил тост в память своего погибшего старпома, и на некоторое время застольная беседа превратилась в поминки по покойному. Самому Маттео предстояло еще посетить вдову, а потом дать показания в суде, который должен официально признать Марчетти погибшим.

Но больше внимания уделялось рассказам Маттео о плавании. Многие гости жили морем, и их интересовала каждая техническая деталь. Остальных же больше интриговал далекий загадочный Китай.

Всех удивила история о женщине-шкипере. Кое-кто из присутствовавших был знаком с синьорой Риччи и помнил, как она несколько лет водила судно вдоль итальянских берегов. Но одно дело – крохотный полакр в знакомых до последней рыбешки водах Тирренского моря, а с другой стороны – провести клипер через два океана в третий!

Когда мужчины перешли в гостиную, чтобы насладиться кофе и граппой, а дамы занялись в своем кругу сравнением подарков, разговор стал более серьезным. Маттео попросил рассказать, что известно о войне.

Но собравшиеся знали немногое. В газетах напечатали воззвание короля Франческо к подданным с обещанием быстро разгромить подлых торребьянкийцев. Сольдано было небольшим королевством, решительный генерал во главе профессиональной армии мог бы одним броском с границы захватить Ривальту. Но кажется враг тоже не спешил.

Ходили слухи о том, что торребьянкийцы пытались высадиться на Гранд-Асторелло. Королевский флот не дал этого сделать, но понес тяжелые потери. Но кое-кто говорил, что никакой высадки вообще не было, торребьянкийцы просто расстреляли старые деревянные корабли будто мишени, пока броненосцы готовились выйти в море.

О том, нужно ли опасаться крейсеров и приватиров, никто толком не знал. Пока что новостей о захвате сольданских судов не было. Однако ставки страхования взлетели в небеса.

Маттео предстояло уже наутро разобраться с этим. Должен ли он приказать своей флотилии оставаться в гаванях до конца войны? Или, наоборот, есть смысл ковать железо, пока горячо, и взяться возить военные грузы? Это были вопросы, на которые срочно требовались ответы.

Все хорошее подходит к концу, и даже такой вечер. Гости постепенно расходились – кроме младших Феррара, которые уютно сопели в гостевых спальнях особняка. Синьора Феррара осталась с ними – и со своей лучшей подругой синьорой Бенедетти. Шкипер же решил отправиться домой. Праздношатающихся хлыщей на ночных улицах Ривальты ждали неприятности. Но закаленного кабацкими драками и десятилетиями хождения по морям шкипера грабители трогать бы побоялись.

Маттео надеялся, что Марианна уйдет вместе с отцом. Но она осталась вместе с матерью и младшими братьями и сестрами. Тоже ничего нового – она часто гостила у Катерины. Особняк был достаточно большим, чтобы это не вызывало проблем.