Андрей Соболев – Константа (страница 24)

#122

Несмотря на давно торжествующий май, распушившийся зелёной листвой и украшенный первыми цветами, в городе нежданно установилась холодная погода, пугающая своими заморозками. Дул ледяной северный ветер, а с пасмурного и давящего на психику неба порошил небольшой снежок. Он медленно опускался на свежую листву, придавая ей печальный вид, и скрывал под тонким белым покрывалом цветущие одуванчики. Вся жизнь в городе будто замерла вместе со временем, не спешившим радовать наступлением лета. Только-только природа воспрянула и потянулась к буйству жизни, как весна одарила всех прощальным ненастьем.

Однако Евгению не было до этого никакого дела. Он давно привык к резким изменениям погоды и что каждое пробуждение могло принести немало сюрпризов, но в нём не осталось больше сил удивляться и сражаться с неизбежным. После всех стадий принятия к нему, наконец, пришло смирение. Он перестал злиться и обвинять всех вокруг, прекратил взывать к Богу и иным, неподвластным ему силам. Он больше не пытался покончить с собой, а просто превратился в безучастного наблюдателя, перед чьими глазами проносилось множество жизней. Евгений даже не противился им, а пропускал через себя и как во сне переживал несуществующее прошлое, иногда даже с интересом наблюдая за возможностями, скрытыми в его судьбе. Взамен этому воспоминания больше не терзали его разум, а мирно проносилось прочь и оседали где-то в глубине подсознания, не пытаясь вытеснить его личность. Евгения это устраивало. По крайней мере, до этого злополучного вечера.

Когда его ослепила очередная яркая вспышка, он лишь немного прикрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь понять, где оказался на этот раз. Евгений сидел на холодной земле в каком-то узком проулке между домами, прислонившись спиной к стене и вытянув ноги вперёд. Рядом с ним лежала недопитая и опрокинутая на землю бутылка дешёвого алкоголя, а её содержимое уже значительно туманило его разум и требовало новых возлияний. Евгений осмотрел себя, покрытую грязью одежду и даже неосознанно попытался оттереть её руками, но пятна уже настолько глубоко пропитали ткань дорого пальто, что стали с ним одним целым, орнаментом его израненной души. Новиков ощупал опухшее от пьянства лицо, пышную и грязную бороду и с горькой усмешкой выдохнул целое облако пара, а затем прищурившись взглянул на пасмурное небо. Оно знало. Оно чувствовало его состояние и будто вторило ему, издевалось, изменяя мир под его внутренние терзания. «Это расплата за моё неповиновение?» – в мыслях спросил он неизвестного мучителя, но ответа не последовало. Как и всегда. Если там действительно кто-то был, то он явно не из болтливых. К тому же Евгений очень быстро оставил мысли о сверхъестественной сути своих злоключений. Они ушли вслед за тревогой после осознания того, что он совершил на вершине небоскрёба несколько жизней назад. Внутри Евгения что-то надломилось в тот момент, и он понял, что сам превратился в нечто страшнее любых богов, кого обвинял во всех бедах. Он всегда считал себя человеком разума, рассудительным и последовательным. Адвокатская карьера научила искать логику и связь там, где её нет на первый взгляд, но он оказался совсем не готов к встрече с такой загадкой, от которой его разум дрогнул. Растерянные и наполненные страхом глаза его друга глубоко засели в памяти и продолжали прожигать дыру в сердце даже из глубин воспоминаний. Новиков никак не мог отделаться от мыслей о Романе, волновался о его судьбе, ведь с той самой минуты, когда тот перелетел через парапет и направился с огромной скоростью к земле, о нём ничего не было слышно. Во всех следующих жизнях он так и не появился. Неужели он погиб навсегда? Неужели только Евгений обречён на возрождение, а остальные исчезают безвозвратно? Подобные вопросы тревожили его уже не первый день, и он не мог перестать об этом думать.

Евгений ощущал, как невероятный холод от земли пробирал его до самых костей, но он не собирался ничего предпринимать. Если его текущее воплощение решило замёрзнуть насмерть, напившись отвратного пойла, то пусть будет так. Он продолжал сидеть без движения в проулке и только пытался разглядеть дом на противоположной стороне улицы. Но что это за дом, и почему он так его волнует? Евгений не знал ответов на эти вопросы, а память нового мира почему-то не спешила восполнять пробелы в его сознании. Возможно, в этом виноват алкоголь или бездонная пропасть апатии, в которую он провалился. Но именно этот дом, а точнее, конкретный подъезд перед его взором не давал ему покоя.

Созерцание пустоты нарушила толпа подростков, проходящих мимо него по тротуару. Мальчишки и девчонки совсем юного возраста возвращались после школы, весело и задорно смеялись на всю улицу, громко разговаривали и игриво толкали друг друга. Один из парней с причудливой причёской и синими волосами с аппетитом поглощал большое зелёное яблоко, оставляя от него один огрызок. Когда он заметил Евгения в паре метров от себя – грязного, потерянного, с мёртвым, неподвижным взглядом, – то остановился и с ехидной ухмылкой уставился на него. В неразумном детском мозгу возникла недальновидная идея.

– Эй ты, бомжара, – крикнул подросток, одновременно привлекая внимания всей разношёрстной дружеской толпы. – Есть хочешь? На, держи, закуси свой коньячок!

Юноша размахнулся и со всей силы бросил в Евгения огрызок яблока, прицельно попав прямо в голову. Почти вся толпа громко рассмеялась, подначивая своего задиру, лишь несколько девушек смутились и стыдливо отвернулись в другую сторону. Но Евгений был настолько сосредоточен на объекте своего наблюдения, что даже не сдвинулся с места и никак не отреагировал на издевательства, казалось, он даже не моргал.

– Похоже, он не наелся. У тебя есть ещё яблоки? – спросил кто-то из ребят, вызывая у других новые волны гомерического хохота.

– А он вообще живой? – испуганно спросила одна из тех девушек, кто не поддерживали всеобщее помешательство.

– Конечно, живой, смотри, как зыркает, – ответил швырятель яблок, а затем чуть приблизился к Евгению и помахал ладонью перед его глазами.

– Ладно, пойдёмте уже, а то холодно. К тому же вдруг он ещё и заразный, – сказал чей-то писклявый голос.

Услышав такое предположение, любитель яблок резко отскочил назад и зачем-то вытер руки об куртку. Компания снова рассмеялась.

– Ты чего, испугался? – сквозь смех спросил другой юноша. – Не волнуйся, алкоголизм не заразен, ты сам прекрасно справляешься.

– Ха-ха, очень смешно, – язвительно ответил синеволосый юноша. – Ладно, пошли.

Компания друзей продолжила свой путь, моментально позабыв о своём поступке, и переключилась на новые причины подтрунивать друг над другом. Евгений так и не сдвинулся с места. В тот момент всего его мысли были заняты единственным объектом в поле его зрения, и вскоре он понял почему. Через пару минут дверь подъезда открылась и на пороге показалась влюблённая парочка. Внутри Евгения моментально вскипела злоба, взявшаяся буквально из ниоткуда, она вырвалась из тёмных глубин подсознания и завладела его разумом. Даже отсюда, с другой стороны улицы, он смог разглядеть влюблённых. Молодая симпатичная девушка с чуть вздёрнутым носом и миловидной улыбкой, она светилась счастьем и источала нежность, а рядом с ней высокий мужчина с невинным лицом и аккуратно стриженной бородой.

На Евгения внезапно набросилась череда воспоминаний, долго ждавших своей минуты, а вместе с ними целая плеяда эмоций: страх, гнев, опустошённость и чистая, незамутнённая ярость, пропитавшая каждую клеточку его тела. Доцент Максимов, опять он… Всегда он. Ещё один человек, преследующий Евгения во всех мирах и отобравший самое дорогое, что у него когда-либо было. Именно после встречи с ним началась вся череда необъяснимых и трагических событий, и именно он уже в который раз лишает Новикова любви всей его жизни. Как же невыносимо больно было наблюдать, как из дома его бывшей жены выходит Максимов, как она провожает его до выхода из подъезда, как они милуются у входа, обнимаются… целуются. Евгений видел это каждый день, приходя сюда и наблюдая, как доцент местного института заходит в подъезд, пропадает там несколько часов, а потом уходит домой, унося с собой часть души Новикова и частичку его человечности. Он буквально ощущал, как огромный незримый нож втыкается в его спину, как он с каждым их поцелуем всё глубже погружается в плоть, разрывает рёбра и вонзается в сердце. Это причиняло Евгению нестерпимую боль, но он не мог отвести взгляд. Он будто специально напитывался яростью и решимостью, чтобы в нужный момент ничто не смогло поколебать его волю.

Евгений уже знал, что должен сделать. Он недавно уже перешёл эту черту, теперь пути назад нет, ни для одного его воплощения. Новиков полез в карман своего плаща и нащупал там обжигающе холодную рукоятку выкидного ножа. Не сказать чтобы Евгений очень желал новой жертвы, но её жаждало его текущее альтер эго, оно пылало ненавистью, сгорая в этом пламени день ото дня, и затмевало прочие воспоминания. Евгений просто не сопротивлялся, теперь он безвольно плыл в изменчивых водах странных миров.

Алексей Максимов в очередной раз обнял свою новую девушку, не желая с ней расставаться, спустился по лестнице на тротуар, затем снова обернулся и помахал Кате рукой. Девушка мило улыбнулась, послала ему в ответ воздушный поцелуй и поспешила скрыться за дверью. Всё же холод на улице не располагал к долгим прощаниям.