Андрей Соболев – Хартия Теней (страница 6)
– Тише, тише, воительница, – отозвался он из дальнего угла.
– Вообще-то я ведьма, – поправила Амелия.
– По тому, как ты машешь своими «дайсе», – хохотнул Эмит, наливая, – больше похожа на нервного самурая.
– Хватит хохотать. Наливай.
Он поставил бокал из красной глины с пятью геральдическими лилиями.
– Нашла то, что искала?
– С чего решил, что я что-то ищу?
– Влетела ночью, сорвала сделку, едва не пустила на тряпки моего постоянного. Слухи ходят: ты ищешь нечто важное и оставляешь горы трупов. Картина складывается.
– Разочарую: море волнуется ветром, народ – слухами. Всё, что мне нужно, у меня есть. А планами я не делюсь с жадными трусами. Отвяжись и дай насладиться вином в тишине.
– Я, может, и жадный, но не трус! И не смей…
Она молча встала, взяла кинжал, и клинок коснулся его горла – едва-едва. На лбу выступил пот.
– Если не трус – вызываю на дуэль. Посмотрим, на сколько хватит.
– Амелия, прошу… прости… да, я трус, – сглотнул Эмит. – Не могу.
– Вот и отлично. Живой ты полезнее. – Она убрала сталь, осушила бокал и вышла, не простившись.
Дорога к конюшне лежала вдоль рядов лавок. На обочине она заметила мальчишку – сжался клубком, плачет над поломанной игрушкой.
– Роунди, – шепнула.
Деревяшка срослась, блеснула свежим лаком, будто её только что вынули из рук мастера. Мальчик ахнул и, забыв плакать, понёсся прочь.
– За сколько отдадите муромскую скаковую? – спросила она, войдя.
– Прекрасный выбор, – обрадовался конюх.
– В лошадях разбираюсь. Сколько?
– Шесть тысяч крон. Ни монетой меньше.
– Будет шесть. С седлом и седельной сумкой, – сказала Амелия.
– Отменно, госпожа! – закивал он и уже через минуту вывел снаряжённую кобылу.
Амелия села в седло и направилась на вулканическое плато. Путь был долг и небезопасен: тропа петляла сквозь высокие леса, накрытые плотной кроной, лунный свет терялся в зелени. Факелы здесь не любят – с ними ты, как свеча на блюде, для любой местной твари. Амелия вынула из сумки метательные ножи, пару коротких бомб и флакон «зелья ночного волка» – оно будило все пять чувств до предела. Выпив, она сразу поняла: вокруг жизнь – белки скачут по ветвям, где-то дальше бродят лисы и волки. Опасности – рядом нет.
Амелия – персона редкая, с которой легенды уживаются охотнее, чем биографии. Из древнего дворянского рода давно распавшейся империи; когда-то у неё было всё – земля, власть, семья, цель. Теперь – видения, что возвращаются, как лихорадка. Она помнила, как утопила в крови целый город; не помнила – что у неё были муж и ребёнок. Помнила герб – и никого, кто стоял за ним. В ней жили две женщины: одна знала манеры и иногда ими пользовалась; другая подменяла смысл яростью и холодной решимостью. Она владела любым оружием так, будто тренировалась с ним жизнь – даже если брала его, как казалось, впервые. Стихия? Да. Какая – решали обстоятельства. Несомненно одно: красота её не требовала милости зрителя; рост средний, линии безупречные, длинные ноги и шея, белая кожа с персиковым отливом, кошачьи черты лица – и глаза, в которых отражались ответы, прежде чем прозвучали вопросы.
Несколько дней пути – и лес кончился. Открылись вулканические кратеры. Это была окраина мира: людей здесь почти не было. Земля молодая – рождённая постоянными извержениями подводных вулканов, которые накидывали породы на океанское дно и выталкивали горы. У подножий жили горстки ремесленников – варили вулканическую соль. Остальные – рыли норы и днём прятались, вылезая ночью. Дом Амелии стоял на вершине одной из гор: светлый, при этом закрытый, в асимметрии прямых линий – как формула, выписанная рукой упрямого архитектора.
Поднимаясь по извилистой дороге через ухабы и острые камни, она уловила чужой запах – не отсюда. Меч вышел из ножен сам собой; выглянув из-за угла, увидела разодетого гонца с нелепым красным пером на шляпе. Меч исчез; в ладонях – два коротких клинка. Рывок, кувырок – и резкие, уверенные полосы по ногам. Парень рухнул на колени и заорал.
– Стой! Меня прислал Карл де Валуа!
– Не знаю такого. Прощайся с жизнью.
– Письмо! Просто прочти письмо!
Жак, дрожа, вытащил конверт и заслонился им, как щитом. Печать – та самая, четырёхликая, крылатая – вспыхнула внутренним светом. Из письма потянулись дымные клубы, в которых рождались и гасли очертания, а невнятный шёпот шуршал, как песок. «Жуткое зрелище», – успел подумать гонец. Амелия рухнула – и провалилась в чёрный, как обсидиан, сон.
Она пришла в себя ночью; луна спряталась за пасмурь, темнота стала гуще. Воспоминания пошли лавиной. Вспомнила себя при графе де Валуа – всё: тёмные дела и светлые, интриги и склоки, без которых земля дышать не умеет, кровь и дисциплину. Поняла природу своей силы: хозяин, даже отпустив, держал на виду, как человек держит на ладони нож – не чтобы резать, а чтобы помнить, что он есть.
– Говори, гонец, – произнесла тихо, и в голосе её было железо. – Зачем он послал тебя за мной?
– Да, госпожа! – Жак сглотнул. – Грядут тёмные времена. Краски сгущаются над континентом. Призраки прошлого подбираются к его светлости Карлу де Валуа. Больше… увы… не могу. Он желает посвятить вас лично.
– Смотри мне в глаза, когда я говорю с тобой, смерд, – её голос не повышался, но камни слышали.
– Простите. Граф предупреждал: с вами – осторожнее.
– Ты, видимо, не понимаешь – почему. По его приказу я стирала с карты целые кварталы магов. Эти руки, – она подняла ладони, – забрали сотни жизней и искалечили тысячи. Мы били тех, кто вообразил себя выше остальных; мы были их ночным кошмаром. Когда долго убиваешь, душа трескается. Даже если ты шёл по долгу – от прежнего тебя остаются обрывки.
Грохотнул вулкан; рассвет стал невероятным: серый пепел вспыхнул в лучах солнца красно-розовым, склоны окрасились пурпуром, воздух загудел – прекрасное и прозаичное зрелище, в котором у человека отнимают слова.
– Вставай. Уходим, – сказала она.
– Госпожа… вы перерезали мне ноги. Я не могу идти.
– Райхил, – шепнула она, и раны затянулись чисто и быстро. – Я вылечила. Шрамы останутся. Хочешь гладкость – проси своего господина.
– Благодарю, – Жак вскочил в седло.
– Дальше – каждый своей дорогой. Я найду его сама. И пришпорь: пепел уже идёт, – добавила она.
Гонец умчался. Амелия неспешно вошла в дом и, оглянувшись, произнесла:
– Аутбоут.
Пепел и лава, должно было, обтекут дом, как вода камень. Она собрала вещи, и теперь всё обрело смысл: корни мандрагоры, яд иглобрюха, кровь бабочек, мышиное молоко, редкие смолы, стеклянные ампулы – не нелепая кладовка, а библиотека решений. Всплыли заклятия, связки, приёмы – память возвращалась, как море на приливе. Она раскрыла портал и шагнула – прямо в Фаель, накрытый пеплом. Улицы, дома, деревья – в серой муке; воздух пах газом и серой; гул стоял непрерывный, будто сам город дышал через маску.
Она хотела проститься с Эмитом. Не потому, что сентиментальна, – в прошлом у неё на это не было времени, – а потому, что понимала: без её тени над дверью он долго не протянет. Стоя у входа, на секунду позволила себе грусть. «Спокойная» жизнь – слово для чужих людей – закончилась. Клинок сверкнул; на деревянной створке остался знак: пол-лика льва и пол-лика ворона. Видевшие этот герб обходят места стороной. Она открыла портал и исчезла.
Через некоторое время Эмит подошёл к лавке, увидел знак и понял: больше он её не увидит.
– Вставай. Уходим, – сказала Амелия.
– Простите, госпожа… вы порезали мне ноги. Я не могу идти.
– Райхил, – произнесла она. Раны затянулись, оставив тёмные шрамы. – Я вылечила ткани. Шрамы – проси у своего господина.
– Безмерно благодарен! – Жак вскочил в седло, ещё не веря ногам.
– Дальше – порознь. Я найду его сама. И пришпорь: пепел накроет быстро.
– Благодарю, госпожа! – Он рванул с места. Амелия неторопливо вошла в дом.
– Аутбоут, – сказала она, и дом будто накрыли невидимым колпаком: и пепел, и лава обойдут стороной. Она начала собирать вещи. С памятью вернулись смыслы – зачем в сундуках корни мандрагоры, яд иглобрюха, кровь бабочек, мышиное молоко; какие зелья они складывают; какие техники вспоминаются телом быстрее, чем умом.
И, прежде чем открыть портал, она на миг задержала ладонь над столом – словно вспоминала нечто важное, что должно быть записано здесь.
Полевой «лёр-док» Амелии (из памяти, что вернулась)
Антикор. Васильковый порошок (корень василька, дикий латук, экстракт белладонны, ягоды остролиста, конопля). Впитывает следы чар и вспыхивает, если магия была – даже через годы. Не горит – значит, либо чисто, либо очень умно замаскировано. Побочка: сушит слизистые, ворует сон.
«Лисья ведьма». Живой полуразложившийся труп колдуньи, обросший рыжей шерстью; разум – на уровне инстинкта; умеет простые чары. Никогда не берёт глаза и щитовидную железу – если забраны эти части, ищи другую руку.
Гибрид («конструкт»). Два–три вида твари, сшитые волей мага. В природе не держатся вместе – значит, перед тобой продукт ремесла. Признак: разный «почерк» ран на одном месте преступления.
Печать Четырёх Ликов. Человек с копытами; по бокам – лев и вол; над ними – орёл; четыре крыла, два – прикрывают тело. Старый знак. Тянет не власть, а обязанность.