Андрей Снегов – Клон. Арена (страница 1)

Андрей Снегов

Клон. Арена

Глава 1

Камера, в которую меня бросили, была небольшая, и судя по ее виду, пустующая уже много десятилетий. Каменные неотесанные стены, покрытые серо-зеленым налетом плесени, источали запах сырости и запустения. Каменная же невысокая лежанка, больше напоминающая надгробную плиту, чем место для сна, была отполирована спинами сотен или тысяч узников, которые побывали здесь до меня. Изъеденная временем и ржавчиной железная дверь в темных потеках, довершала мрачную картину.

Если бы я владел Силой, то выбил бы эту дверь из стены вместе с коробкой и был бы свободен через несколько секунд – ржавые скрипучие петли держались на честном слове, а засов казался декоративным украшением. Любой джампер с пробужденной Сферой справился бы с этой преградой играючи, вот только Силой я не владел – моя Сфера Души по-прежнему спала мертвым сном, не реагируя на многочисленные попытки ее разбудить.

Мнимая свобода манила меня, но я понятия не имел, что с ней делать, даже если ее заполучу. Куда бежать? К кому обратиться за помощью? В мире, где любой мог узнать во мне наследника Имперского трона, для меня не существовало безопасного места. Каждый встречный мог оказаться врагом: либо тем, кто хотел убить меня ради награды, либо тем, кто мечтал использовать в своих целях.

Впрочем, свобода мне не светила ни в каком раскладе. Если в школу направляется один из Посланников Императора, то он узнает, кто я, едва бросив взгляд на мое лицо – и ни обритая наголо голова, ни уродливый шрам ему не помешают. Моя жалкая попытка изменить внешность сработала против наставников, которые не ждали увидеть здесь клона Императора, и учеников, которые появились в Волде недавно. Против Посланников, которые знали сто семьдесят пятое воплощение меня в лицо, она сработать не могла по определению.

Во дворце меня ждало мрачное будущее, описанное Таном – прозябание в еще худшей камере, чем эта, до конца своих дней. Вечная темнота, сырость и забвение. Жизнь, превращенная в бесконечное ожидание смерти. Возможно, смерть стала бы более милосердным выходом для меня, но я не был к нему готов.

Я только что убил человека, разрубив его на куски световым мечом, видел, как его тело распадается на дымящиеся обрубки, чувствовал запах паленой плоти, и, видимо, потому не был готов умереть сам. Инстинкт самосохранения оказался сильнее логики, сильнее совести, сильнее ужаса от содеянного.

Я впервые убил человека. Впервые в моем нынешнем, сто семьдесят шестом воплощении. Эта мысль вызывала головокружение каждый раз, когда я пытался ее осмыслить. Сто семьдесят пять жизней до меня – сто семьдесят пять личностей, которые жили, любили, сражались и умирали в таком же теле. Сколько убийств совершили мои предшественники, восседая на императорском троне? Думать об этом не хотелось – от таких мыслей можно было сойти с ума.

Прохлада и тьма подземелья сделали свое дело – ужас, обуявший меня после смерти Каса от моей руки, постепенно сменился спокойствием, удивившим меня самого. Оцепенение отступило, паника улеглась, и на смену им пришла какая-то странная, почти буддийская отрешенность. Словно часть меня наблюдала за происходящим со стороны – отстраненно и безэмоционально.

Я, наконец, осознал то, что пытался втолковать мне Берт еще в поселке, что повторяли наставники в Школе, что каждый день обсуждали мои товарищи: убийства являются неотъемлемой частью жизни джамперов в Волде. Это не зло и не добро – это реальность. Такова цена существования в мире, где Сила определяет все, где сильные убивают слабых, где каждый день может стать последним. И этот факт следует принять без лишней рефлексии.

На Земле я мог позволить себе роскошь моральных терзаний. Там убийство было редкостью, исключением из правил, событием, которое ломало жизнь и убийце, и жертве, и всем их родственникам. Здесь же смерть была обыденностью – такой же привычной, как восход солнца или смена времен года. Джамперы убивали и умирали каждый день, и никто не устраивал по этому поводу трагедий.

Я провел в камере несколько часов, и мне не давала покоя загадка, занимая мысли больше, чем угрызения совести или страх перед будущим: почему я могу бесконтрольно распоряжаться Силой в неожиданные для меня самого моменты, но моя Сфера Души не пробудилась?

Это противоречило всему, чему меня учили в Волде. Без пробужденной Сферы управлять Силой невозможно, как невозможно летать без крыльев. Однако факты говорили об обратном: я использовал Силу в реальности, и каждый раз это происходило спонтанно, без моего сознательного участия.

Что-то было не так либо со мной, либо с теорией. Либо с тем и другим одновременно.

Я сосредоточился и уже в который раз попытался ощутить потоки Силы, пронизывающие пространство. Закрыл глаза, замедлил дыхание, постарался очистить разум от посторонних мыслей – все, как учили наставники на уроках медитации. Представил себя сосудом, готовым принять энергию мироздания. Вообразил тонкие нити Силы, пронизывающие все вокруг, ждущие моего прикосновения…

У меня снова ничего не вышло.

Мир вокруг не изменился ни на йоту. Тьма оставалась тьмой, камень – камнем, воздух – воздухом. Никаких светящихся линий, никакой пульсации энергии, никакого ощущения связи с Источником Силы. Тесное пространство камеры освещалось лишь тусклым светом факелов, проникающим внутрь через небольшую щель в двери, предназначенную для подачи пищи.

Я закрыл глаза и выругался сквозь зубы. Еще одна неудачная попытка. Еще одно подтверждение того, что я – аномалия, загадка без ответа, феномен, не укладывающийся ни в какие рамки. Нулевка, который убивает как мастер. Джампер со спящей Сферой, который способен управлять гигантскими потоками Силы. Противоречие, разрушающее основу.

Время в подземелье текло странно – то растягиваясь в бесконечность, то сжимаясь до мгновения. Без солнечного света, без часов, без каких-либо ориентиров я потерял счет часам. Может быть, прошла ночь, а может – несколько минут. Холод камня проникал сквозь тонкую ткань одежды, заставляя тело непроизвольно сжиматься. Лежанка была слишком жесткой для сна, но я все равно лег на нее, свернувшись калачиком и пытаясь сохранить хоть немного тепла.

Образы прошедшего дня вспыхивали перед внутренним взором, словно кадры старого кино. Лицо Каса за мгновение до смерти – удивленное, недоуменное, не верящее в происходящее. Его тело, распадающееся на части. Кровь на песке арены. Тишина в амфитеатре – оглушительная, давящая, невыносимая. Взгляды учеников – ужас, ненависть, страх. И голос Илара: «В камеру его!»

Все это казалось дурным сном, кошмаром, из которого невозможно выбраться, но боль в обожженных местах, следы от ударов Каса во время поединка, напоминала о реальности произошедшего. Это было. Это случилось. Я убил человека.

Я не чувствовал по этому поводу того, что должен был чувствовать. Не было раскаяния, терзающего душу. Не было отвращения к самому себе. Не было желания повернуть время вспять и изменить случившееся. Была только усталость – глубокая, всепоглощающая усталость человека, который слишком долго бежал и наконец остановился.

Возможно, это шок. Возможно, эмоции придут позже, когда адреналин окончательно выветрится из крови, когда разум осознает масштаб произошедшего. А возможно, Волд уже изменил меня настолько, что прежний Алекс Грин – студент из Сан-Франциско, парень, который боялся навредить даже пауку в ванной – окончательно умер.

За дверью послышались шаги.

Я мгновенно отпрянул к противоположной стене и прижался спиной к неровному камню. Сердце забилось быстрее, мышцы напряглись, готовые к бегству или бою. Хотя какой бой? Что я мог противопоставить джамперам с пробужденными Сферами? Только голые руки и земное упрямство.

Шаги приближались – размеренные, неторопливые. Не топот стражников, бегущих по тревоге, и не шарканье слуги, несущего еду. Что-то среднее – уверенная поступь человека, который точно знает, куда идет и зачем.

Звук ключа, вставляемого в замочную скважину, показался мне оглушительно громким в ночной тишине. Металл скрежетнул о металл и древний механизм провернулся с натужным скрипом. Затем лязгнул засов, отодвигаемый в сторону, и дверь медленно отворилась.

В проеме возник силуэт в учительской мантии – темный, едва различимый на фоне тусклого света факелов. Учитель откинул капюшон, и я узнал Лема. Его изборожденное морщинами лицо, обрамленное седыми космами, казалось вырезанным из потемневшего дерева. Старый слепой джампер стоял напротив меня, обратив лицо ко мне, и мне казалось, что его пустые глазницы смотрят не в глаза, а прямиком в душу.

– Посланник с отрядом уже близко, – тихо сказал Лем, и его голос прозвучал как приговор.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Значит, время вышло. Скоро здесь будут те, от кого я прятался с первых дней в этом мире. Те, кто узнают во мне Императора и приговорят к вечному заточению.

– Раздевайся! – приказал наставник, сделал шаг внутрь камеры и повелительно махнул рукой.

– Зачем?! – спросил я, попытавшись сделать шаг назад.

– Ламин, зайди, – произнес наставник вместо ответа и сместился в сторону, пропуская вперед своего спутника.

В камеру шагнул молодой парень – примерно моего возраста, худощавый, с бледным некрасивым лицом и коротко стриженными темными волосами. На нем был длинный плащ с капюшоном – такой же, какой носили все сквоты, работающие в Школы.