Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга третья (страница 16)

Он направился к выходу, но остановился у дверей.

— Ах да, чуть не забыл. Командные бои. С завтрашнего дня вы будете сражаться не только на аренах. Полноценные столкновения команда на команду. Пять на пять, десять на десять, все против всех. Готовьтесь. Это будет поучительно и полезно.

Керженский вышел, оставив нас переваривать услышанное. Зал взорвался криками. Командные бои — это меняло все. Теперь мало быть сильными. Нужно научиться сражаться как единое целое.

Глава 7

Практика, меняющая теорию

Воздух в палатке был спертым. Запах пота и только что съеденного ужина смешивался с дымом от фитилей, навевая мысли о славном походном прошлом наших героических предков. Масляные лампы, развешанные под потолком, отбрасывали неровные тени на грубо сколоченные столы, за которыми сидели тридцать три выживших кадета. Тени плясали и извивались, словно живые существа, готовые в любой момент сорваться с места и наброситься на нас.

Я сидел на краю лавки, подперев голову рукой, и боролся с желанием зевнуть. Веки наливались свинцом, а в висках пульсировала тупая боль от недосыпа и постоянного напряжения. Третий день подряд мы разбирали тактические задачи, и мой мозг уже отказывался воспринимать бесконечные вариации одних и тех же маневров.

Ростовский в очередной раз водил пальцем по карте, исчерченной разноцветными стрелками и кружками, объясняя план предстоящей охоты. Все эти стрелочки, кружочки и линии сливались в один бессмысленный узор, похожий на детские каракули. Он объяснял суть своего плана с таким пафосом, словно от него зависела судьба всей Российской Империи.

— Итак, еще раз, — голос Юрия звучал уверенно, почти самодовольно. — Тварь засела здесь, в Медвежьем логе. Это особь шестого, возможно седьмого ранга. Крупная, но не критически опасная для нашей группы.

Он обвел взглядом присутствующих, убеждаясь, что все следят за его объяснениями. Серые глаза Ростовского блестели в неровном свете ламп, придавая его лицу хищное выражение. Новоиспеченный командир явно наслаждался властью, как кот — сметаной. Каждый его жест был преувеличенно величественным, каждое слово — взвешенным и важным, словно он уже видел себя великим полководцем из древних хроник.

— Первая группа под командованием Тверского заходит с севера, — продолжил Ростовский, тыкая в соответствующую точку на карте. — Их задача — отвлечь внимание Твари, заставить развернуться спиной к основным силам. Вторая группа во главе с Угличским обходит с юга, создавая видимость окружения. Они должны шуметь, кричать, бить мечами по деревьям — словом, создавать иллюзию массированной атаки. Третья группа…

Я перестал слушать. План был стандартным до зевоты — окружение, отвлекающий маневр, ложная лобовая атака, и удар основными силами с флангов. Прекрасная тактика, прямо по заветам Керженского, который, в свою очередь, пересказывал «Искусство войны с Тварями» — древний трактат, написанный якобы самим Олегом Мудрым. Любой мало-мальски образованный человек понимал, что стиль изложения принадлежит более позднему периоду, но достоинств учебника это не умаляло. Благодаря отцу я знал эту книгу практически наизусть, хотя и сомневался.

Тактика — тактикой, но нас осталось всего тридцать три человека. В авангарде и арьергарде — по шесть человек, остальные — на флангах. Если что-то пойдет не так, если Тварь окажется сильнее или хитрее, чем мы предполагаем, то потери будут катастрофическими. Мы и так потеряли больше половины команды, еще несколько неудачных вылазок — и от седьмой команды останется лишь жалкая горстка неудачников.

Но главным для меня было вовсе не это. Пятая руна. Мне нужна была пятая руна, и охота на высокоранговую Тварь — отличный шанс ее получить. Ансуз — руна знания и контроля, способная подчинять слабые умы и усиливать ментальные атаки. С ней я стану на голову сильнее любого четырехрунника. Но для этого нужно нанести решающий удар Твари. Последний, смертельный. И сделать это так, чтобы выглядело естественно, как часть общего плана.

Проблема была в том, что этот самый последний удар Ростовский приберег для себя. Он практически прямым текстом заявил об этом вчера вечером. Юрий хотел получить четвертую руну как можно скорее, чтобы сравняться со мной по силе и статусу. А я желал получить пятую, чтобы не отставать от командира второй команды, Ярослава Тульского, который уже красовался с пятью рунами на запястье и смотрел на всех нас как на грязь под ногтями.

— Третья группа во главе со мной атакует с востока в момент максимальной дезориентации противника, — Ростовский постучал по карте для пущей убедительности. — Псковский со своей пятеркой прикрывает западный фланг, не давая твари уйти в чащу.

Я кивнул, изображая внимание. Западный фланг — не самая выгодная позиция для нанесения решающего удара. К тому же нам уготована роль ощетинившегося мечами щита. Ростовский явно пытался держать меня подальше от центра событий, опасаясь, что я попытаюсь перехватить его триумф. Но планы имеют свойство рушиться при столкновении с реальностью. Особенно когда речь идет о Тварях высокого ранга.

— Вопросы? — Юрий окинул нас горящим от возбуждения взглядом.

Ответом ему было молчание. Никто и не подумал шутить о том, что он подражал манере общения Гдовского. Хотя сходство было разительным — та же интонация, та же пауза после вопроса, даже поза скопирована один в один. Все устали от бесконечных разборов, все хотели действия. Даже самые осторожные начинали проявлять нетерпение после трех дней теоретической подготовки.

— Отлично, — произнес Ростовский после небольшой паузы. — Тогда всем приготовиться. Выступаем через час, когда стемнеет. Проверьте оружие, подготовьте факелы. И помните — никакой самодеятельности. Действуем строго по плану.

— Особенно это касается тебя, Псковский, — добавил он, глядя мне прямо в глаза. — Никаких героических выходок. Ты прикрываешь фланг и только. Понял?

— Как скажешь, командир, — я изобразил покорность, мысленно усмехаясь.

Кадеты начали расходиться, обсуждая предстоящую охоту. Голоса сливались в невнятный гул — кто-то спорил о расстановке сил, кто-то вспоминал прошлые охоты, кто-то просто жаловался на усталость. Я остался сидеть, разглядывая карту.

Ситуация казалась искусственной. Слишком удобно — ровно двенадцать высокоранговых Тварей, по одной на каждую команду, да еще и расположившихся на достаточном удалении друг от друга. Словно кто-то специально расставил их, как фигуры на шахматной доске. Во время моих ночных вылазок я ни разу не ощущал такой концентрации сильных особей в окрестностях Крепости.

Гдовский, все это время молча наблюдавший за нашим совещанием из угла палатки, поднялся и направился к выходу. Его массивная фигура двигалась с удивительной для такой комплекции легкостью — десять рун давали не только силу, но и идеальный контроль над телом. Проходя мимо меня, он едва заметно кивнул — то ли одобрил мое поведение, то ли предупредил. С ним никогда нельзя было понять наверняка.

— Интересная расстановка сил, не правда ли? — пробормотал наставник, не останавливаясь. Слова были сказаны так тихо, что я едва их расслышал. — Иногда проигрыш оборачивается победой, а победа — поражением. Помни об этом, кадет Псковский!

Прежде чем я успел ответить или хотя бы осмыслить сказанное, Гдовский уже вышел из палатки, оставив меня наедине с загадочным предупреждением.

— Как тебе план? — спросил Ростовский, дождавшись, когда палатка опустела.

Проверяет. Ждет критики, возражений, попыток перехватить инициативу. В его взгляде читалось все — и страх потерять едва обретенную власть, и готовность защищать ее любой ценой, и затаенная обида за месяц, когда он был вынужден подчиняться мне. Но я не собирался играть в эти игры.

— Ты командир, ты и решай, — ответил я ровно, без тени иронии. — Роли распределил грамотно, порядок действий логичный. Что еще нужно?

На его лице промелькнуло удивление, быстро сменившееся подозрением. Левый глаз Юрий едва заметно дернулся — верный признак нервного напряжения. Ростовский все еще не мог привыкнуть к моей покладистости и ждал подвоха в каждом слове.

— Слишком легко ты сдался, Псковский, — процедил он сквозь зубы, понизив голос. — Что задумал?

— Ничего, — я пожал плечами с самым невинным видом. — Просто устал от всей этой возни. Ты хотел командовать — командуй. Я хочу дожить до конца Игр — и помгу тебе сделать то же самое.

Ростовский прищурился, явно не веря ни единому моему слову. Его пальцы забарабанили по столу — нервный жест, который он так и не смог искоренить.

— И ты просто так отдашь мне Тварь? — спросил он после долгой паузы. — Позволишь получить четвертую руну?

— А с чего ты взял, что я буду тебе мешать? — я беспечно потянулся, сцепив руки за головой. — Делай что хочешь, командир. Убивай Тварь, получай руну, купайся в славе. Мне плевать.

Ложь, конечно. Мне было далеко не плевать. Но Ростовский не должен был знать о моих истинных планах. Пусть думает, что победил, что сломил мою волю к лидерству. Самоуверенность — худший враг воина. Так всегда говорил мой наставник.

Час пролетел быстро. Я провел его, проверяя снаряжение и инструктируя свою пятерку. Когда последние лучи солнца скрылись за кронами деревьев, мы выстроились в шеренгу на краю лагеря. Тридцать три фигуры в потрепанных одеждах, с мечами на поясах и решимостью в глазах. Точнее, тридцать две — Ростовский стоял перед нами, изображая уверенного и опытного лидера.