Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга шестая (страница 22)

Козельский сложил руки на груди, неосознанно приняв позу учителя, готовящегося объяснять очевидные истины юному, неискушенному ученику.

— На плечах безруней лежат все хозяйственные дела: они пашут землю, куют железо, торгуют, строят дома и дороги. Арии же занимаются охраной безруней от Тварей и получают от них за это плату в виде податей. Это — основа нашего мира, князь, вы знаете это со школы. Фундамент, на котором стоит все остальное. Фиксированный процент от собранных податей уходит в Имперскую казну — на содержание Императорского двора, Гвардии, центральных учреждений. Все остальное остается в Апостольных княжествах на их нужды. По сути, мир безруней и мир рунников существуют параллельно, соприкасаясь лишь по касательной. Безруни платят подати, рунники их защищают. Простая схема, работающая веками…

— Иван Федорович, — перебил я его, не в силах слушать эту лекцию дальше, — давайте ближе к делу. История Империи мне известна.

Козельский осекся на полуслове. Его губы сжались в тонкую линию — старик явно не привык, чтобы его перебивали юнцы, вроде меня, даже с десятком рун на запястье.

— В бюджете финансовая дыра, — продолжил я за него. — Мы погружаемся в нее все глубже и глубже, как в топкое болото. Наши долги Имперскому банку каждый год растут. Это я понял. Вопрос: что делать?

Козельский помолчал, переваривая мою резкость. Затем медленно кивнул.

— Да, князь, — сказал он тише, без прежнего менторского тона. — Чтобы изменить ситуацию, нужно либо собирать больше податей, либо меньше тратить. Третьего не дано.

Я едва сдержался от обидной шутки по поводу очевидности сказанного. Это было ясно даже деревенскому старосте, ясно даже школьнику, которым я был еще год назад, но ядовитый сарказм сейчас был бы неуместен — Козельский искренне старался быть полезным.

Этим вопросом Веслава занималась довольно плотно. Судя по ее записям, она довольно сильно урезала расходы княжеского двора — сократила штат прислуги, отменила несколько ежегодных праздников и уменьшила жалованье чиновникам среднего звена, но проблему это не решило, а лишь отсрочило неизбежное.

— Почему процент податей, который мы оставляем нашим зависимым княжествам, столь сильно разнится? — спросил я, переходя к вопросу, который интересовал меня больше всего.

— Потому что Игорь Владимирович поощрял лояльных князей и снижал подати для них, — ответил Козельский после короткой паузы.

Он произнес имя покойного князя осторожно, почти шепотом, словно боялся разбудить во мне спящего зверя. Я молча кивнул, давая понять, что готов слушать дальше.

— Такой была его политика с первых дней правления, — продолжил старик. — Те, кто выказывал преданность, получали послабления. Те, кто проявлял строптивость — наказывались повышением податей. Со временем это привело к значительной разнице в налоговой нагрузке между разными княжествами.

Разделяй и властвуй. Классика жанра.

Я вспомнил советы старого Волховского, данные мне несколько дней назад во время нашей прогулки по заснеженному парку. Он говорил о том же. Неравные подати как раз создавали ситуацию, которая заставляла князей и княгинь биться за расположение Апостольного князя. Те, кто платил меньше, боялись потерять привилегии. Те, кто платил больше — ненавидели счастливчиков и мечтали занять их место.

Эффективная система. Жестокая, но эффективная.

Проблема была в том, что я не хотел править так, как правил Игорь Псковский. Не хотел строить свою власть на страхе, подкупе и интригах. Не хотел превращать своих вассалов в свору голодных псов, готовых перегрызть друг другу глотки за кость с княжеского стола, а в конечном итоге сожрать и меня при первом же удобном случае.

— Я хочу получить лояльность и поддержку всех княжеств без исключения, — сказал я твердо. — А для этого они должны быть равны передо мной.

Козельский вскинул голову. В его выцветших глазах мелькнуло удивление, а затем опасение.

— Князь, — произнес он осторожно, — если мы установим единые подати для всех, то разрушим сложившийся порядок вещей, который складывался десятилетиями. Порядок, к которому все привыкли.

Он подался вперед, и его голос зазвучал настойчивее.

— Мы восстановим против себя шестерых сильнейших князей, чье расположение было куплено так дорого. Они привыкли платить меньше других, считают свои привилегии заслуженными и не простят вам того, что их лишились!

Веслава занималась этим вопросом, я знал это по ее записям. Она подсчитала, что выравнивание податей позволит сбалансировать казну и удвоить княжескую дружину. Цифры были убедительными, выкладки — безупречными.

Веслава не решилась именно потому, что побоялась нарушить сложившееся равновесие, побоялась уничтожить семена неравенства, посеянные ее свекром и так тщательно взращиваемые много лет.

Я молчал, глядя на Козельского. Старик ждал моего ответа, нервно потирая сухие ладони.

— Подготовьте указ о выравнивании уровня податей с дохода княжеств, — распорядился я и передал старику несколько листов бумаги с расчетами, которые сделал ночью. — Оглашу его на предстоящей встрече с тиуном. Там будут присутствовать представители всех зависимых княжеств, верно?

Козельский открыл было рот, чтобы возразить, но я прервал его энергичным жестом руки.

— Мы не просто выровняем процент дани, которую взимаем с князей, — пояснил я, позволив себе улыбнуться. — Мы сократим ее на одну десятую и тем самым купим лояльность большинства!

Я повторил еще раз по слогам, чтобы до старика дошел смысл моих слов.

— Боль-шинст-ва, Иван Федорович, а не шестерки самых пронырливых!

Козельский замер с открытым ртом. Его глаза расширились, и глубокие морщины на лбу собрались в гармошку. Он явно не ожидал такого поворота.

— Это нестандартное решение, — произнес он наконец.

— Именно поэтому и принимаю его, — кивнул я.

Логика была простой. Сейчас большинство князей платили повышенные подати и ненавидели меньшинство привилегированных. Если я просто выровняю ставки — привилегированные взбунтуются, а большинство не испытает благодарности, потому что для них ничего особо не изменится.

Если я одновременно снижу общую ставку податей, то большинство окажется в выигрыше и встанут на мою сторону, а меньшинство… Что ж, шестеро обиженных князей против семнадцати довольных — это соотношение, с которым можно работать.

— Князья ненавидели Псковского, — добавил я. — Все они. И те, кто платил много, и те, кто платил мало. Первые — за жадность. Вторые — за унижение, которому подвергались ради сохранения привилегий. Я не хочу, чтобы меня ненавидели. Я хочу, чтобы мне служили. А для этого нужно дать людям повод меня уважать.

Козельский смотрел на меня долго — несколько бесконечных секунд.

— Я подготовлю указ, — сказал он. — К завтрашнему утру он будет у вас на столе.

Я выждал несколько секунд, затем откинулся на спинку скрипучего кресла и перешел к теме, ради которой и затеял этот разговор.

— Финансовые и административные вопросы обсудим подробнее перед встречей с тиуном, — произнес я вкрадчивым тоном. — А сейчас давайте поговорим о другом.

Я внимательно посмотрел в глаза старику. Козельский напрягся — едва заметно, но я уловил это. Его плечи чуть приподнялись, пальцы нервно прижались к коленям, а носогубные складки стали глубже.

— Как сын Псковского, Всеволод, получил руну, не побывав на Играх Ариев?

— Боюсь, что ответ может вам не понравиться, — тихо ответил Козельский.

Он опустил взгляд на полированную столешницу моего нового стола. Отражение старика в лакированной поверхности было искаженным и размытым — как и правда, которую он собирался мне рассказать.

— Так давайте это проверим! — потребовал я.

Козельский молчал довольно долго. Я видел, как он борется с собой, как взвешивает слова, как решает, какую часть правды можно выдать, а какую — оставить при себе. Старый царедворец привык хранить секреты — это стало неотъемлемой частью его натуры.

— У нас есть надежный канал доставки Тварей с запада, — наконец произнес Козельский.

Его голос звучал глухо, словно доносился из глубокого колодца. Старик не смотрел на меня — его взгляд был прикован к столу

— Продолжайте, — сказал я ровным голосом.

Козельский тяжело вздохнул, поднял голову и посмотрел мне в глаза — впервые за эти несколько минут.

— Контрабандисты переправляют Тварей в Псков. За большие деньги, разумеется. Очень большие. Но для княжеского дома это посильная трата.

— Понимаю, — кивнул я. — Но убийства Твари для получения руны недостаточно, господин Козельский. Вы это знаете не хуже меня.

Это была азбучная истина, известная каждому арию с детства. Чтобы получить руну, недостаточно убить Тварь. Необходимо собственноручно убить ария. Как минимум — одного.

— Есть еще приговоренные к смерти арии и бастарды, — немного помолчав, ответил Козельский, и его голос прозвучал еще тише, почти неслышно. — Их всегда казнил лично князь или его приближенные. Это традиция, которой следует множество поколений Псковских…

Я удовлетворенно откинулся на мягкую спинку кресла и улыбнулся. Что-то подобное я услышать и ожидал. Записи Веславы намекали на существование «альтернативного способа» получения рун, но деталей не содержали. Теперь картина сложилась полностью.

— У вас в загашнике еще много тайн, о которых мне следует знать? — спросил я, усмехнувшись.