Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга пятая (страница 4)

Сейчас передо мной сидела совсем другая Веслава — без придворного лоска, без фальшивого блеска, без маски светской львицы на лице. Но глянцевые страницы и светские хроники не обманывали. Она действительно была красива. Более того — она была поразительно красива даже в этих убогих условиях, даже в грубом холщовом рубище вместо шелковых платьев, даже без профессиональной укладки и искусного макияжа.

Новгородская была воплощением русской красавицы из старинных былин, сказок и песен. Волосы цвета спелой пшеницы были заплетены в толстую косу, небрежно перекинутую через правое плечо. Несколько прядей выбились из косы и обрамляли лицо — правильной формы, с высокими, тонко очерченными скулами и точеным, волевым подбородком. Нос — прямой, тонкий, благородный. Смуглая кожа, черные как смоль брови вразлет, и глаза — голубые, цвета зимнего неба над замерзшим озером. В них читался острый ум, железная воля, абсолютная уверенность в себе и врожденная властность, которая приходит только к тем, кто родился править, кто с молоком матери впитал право приказывать и подчинять.

Веслава смотрела на меня несколько долгих секунд молча, оценивающе, изучающе, словно взвешивала на невидимых весах — стою ли я потраченных на меня усилий и Силы. Я выдержал ее взгляд, не отводя глаз, не моргая, не показывая слабости или неуверенности. Между нами разворачивалась безмолвная дуэль, психологический поединок — кто первый отведет взгляд, тот и проиграл, тот и признал превосходство другого.

Губы — полные, изящно очерченные, естественного розового цвета, тронула легкая улыбка. Она не затронула глаз, оставаясь чисто формальной.

Наконец, она улыбнулась — шире, теплее, но все равно не вполне искренне. В этой улыбке было слишком много расчета, слишком мало непосредственности. Улыбка политика, а не юной легкомысленной красавицы.

— Ну, здравствуй, мой самый красивый пациент! — мягко, почти ласково произнесла княжна.

Она встала со своего импровизированного трона плавным, грациозным движением — ни тени неловкости или спешки, ни малейшего намека на угловатость. Каждый ее жест был выверен до мельчайших деталей, отточен годами придворного воспитания и бесконечных уроков этикета. Даже здесь, на полигоне, в окружении смерти и крови, даже в грубом рубище вместо шелковых платьев — она оставалась княжной, наследницей престола, дочерью Императора.

Веслава направилась ко мне неторопливым, размеренным шагом. Кадеты-охранники послушно последовали за ней, не отставая ни на шаг, словно привязанные невидимыми веревками. Их руки покоились на эфесах обнаженных мечей, готовые в любое мгновение выхватить оружие и нанести удар. Они двигались синхронно, словно хорошо отрепетированный балет — охрана, привыкшая работать слаженно, знающая каждый шаг, каждый жест своей госпожи, способная предугадать ее желания без слов.

Я стоял неподвижно, внимательно следя за их приближением. Мышцы напряглись инстинктивно, автоматически, готовясь к возможной атаке. Но разум подсказывал — нападения не будет. Пока не будет. Княжна потратила слишком много Силы и ресурсов на мое исцеление, чтобы убить меня при первой же встрече.

— Благодарю за спасение! — ответил я ровным, спокойным голосом, не отрывая взгляд от ее голубых глаз.

Новгородская остановилась в шаге от меня — настолько близко, что я мог разглядеть синие искорки в глубине ее голубых глаз. Так близко, что я почувствовал легкий, едва уловимый аромат, исходящий от ее волос и кожи. Она пахла луговой свежестью, и это было вызывающе неуместно в этом каменном мешке, где должен царить запах пота, крови и страха.

Княжна снова улыбнулась, и на этот раз улыбка показалась почти искренней — теплой, открытой, дружелюбной, без той светской фальши, что сквозила в предыдущей.

— Думаю, мне нечего опасаться, — беззаботно заключила она и подмигнула — игриво, почти кокетливо, совсем не по-княжески.

Затем она обернулась к своей охране и махнула рукой — небрежным, повелительным жестом, не терпящим возражений или обсуждений.

— Парни, оставьте нас наедине, — скомандовала она, и голос ее мгновенно изменился — стал тверже, суше, лишенным всякого кокетства и игривости. — Нам с княжичем Псковским необходимо обсудить некоторые деликатные детали, касающиеся только нас с ним. Отдохните пока — по окончании разговора я вас вызову.

Кадеты синхронно кивнули и направились к выходу, не произнеся ни слова, не выразив своих сомнений вслух. Дверь за ними закрылась с глухим, окончательным стуком, и мы остались вдвоем.

В тот же самый миг, буквально в следующую секунду после того, как дверь закрылась, радушная, теплая улыбка сползла с красивого лица Веславы Новгородской, словно опытная актриса сбросила надоевшую маску после окончания спектакля. Черты лица заострились, стали жестче и суровее. Глаза стали еще холоднее, а губы сжались в тонкую линию.

Передо мной стояла уже не кокетливая девушка, не светская львица, не обаятельная собеседница — а холодный, расчетливый стратег, политик, готовый обсуждать серьезные дела без сантиментов и церемоний.

— Пить хочешь? — спросила она деловым, сухим тоном, и, не дожидаясь ответа, взяла со стола глиняный кувшин и протянула его мне. — Пей до дна, после серьезного целительского вмешательства организму всегда требуется много воды. Не стесняйся, мы не на великосветском приеме при дворе, где нужно делать маленькие глоточки и вытирать губы салфеткой после каждого.

Я поднес кувшин к губам и сделал первый глоток. Вода оказалась чистой, прозрачной, без постороннего привкуса земли или ржавчины. В этот момент она казалась мне нектаром богов, амброзией, самой вкусной жидкостью, что я когда-либо пил в своей жизни.

Когда кувшин наконец опустел, я аккуратно поставил его на стол рядом с картами и свитками. Веслава одобрительно кивнула с видом опытного знатока, положительно оценившего действия новичка и его готовность повиноваться приказам.

— Как мне лучше тебя называть: князь Псковский или князь Изборский? — неожиданно спросила она, вопросительно вскинув бровь.

В ее голосе прозвучали насмешливые нотки, но без злости, без издевки — скорее с искренним любопытством. Она действительно хотела знать мой ответ, хотела понять, как я сам себя воспринимаю.

— Можно просто по имени, — ответил я спокойно, максимально нейтрально, не желая сейчас обсуждать все, что случилось со мной и моей семьей.

— Хорошо, Олег! — она кивнула, принимая мое предложение без возражений. — Судя по тому, что ты сбежал из Крепости израненный и истекающий кровью, наше предложение о мирном объединении с нами принято не было?

— Не было и не будет принято, — сухо подтвердил я. — Если только рядовые кадеты не поднимут на штыки действующих командиров и не свергнут их. Но это маловероятно.

Веслава усмехнулась, но в ее усмешке не было веселья — лишь горечь разочарования.

— Не поднимут, если до сих пор этого не сделали, — сказала она с абсолютной уверенностью человека, хорошо знающего природу людей. — Под началом любого достаточно сильного и харизматичного лидера свободолюбивые арии мгновенно превращаются в нечто среднее между овечьей отарой и безропотной толпой безруней, готовой слепо идти за вожаком. Что ж, придется действовать иначе, более радикально…

Она замолчала, задумавшись и я воспользовался паузой, чтобы задать вопрос, который жег меня изнутри с момента пробуждения в этой Крепости.

— Зачем ты меня спасла? — спросил я прямо, в лоб, не желая ходить вокруг да около, играть в словесные игры и дипломатию.

Княжна Новгородская вышла из задумчивости, озорно на меня посмотрела.

— Люблю красивых парней, знаешь ли, — мягко произнесла она и улыбнулась — мило, игриво, но при этом нарочито фальшиво, как опытная актриса, играющая роль. — У меня на тебя планы, Олег. Большие, далеко идущие планы. Но о них чуть позже, не будем спешить.

Новгородская сделала паузу, и лицо ее мгновенно стало серьезным, озабоченным, лишенным всякого кокетства. Брови сдвинулись, в глазах появилось напряжение.

— Почему ты сбежал сюда один, без соратников? — спросила Веслава, наклонив голову набок. — Апостольные княжичи Ростовский и Тверской приняли сторону Тульского?

Горечь поднялась откуда-то из глубины души, подступила к горлу горячей волной, сжала его и лишила способности говорить. Я резко отвернулся к окну, не в силах больше смотреть в глаза Веславе и контролировать выражение своего лица.

— Они мертвы, — выдавил я из себя.

— Это… плохо, — медленно произнесла Веслава, и в ее голосе неожиданно прозвучало искреннее сожаление. — Я очень на них надеялась, очень рассчитывала. Они могли бы стать ценными союзниками…

Повисла пауза, тяжелая, вязкая и неловкая. Мы молчали довольно долго — видимо, Веслава почувствовала мой настрой и великодушно предоставила возможность собраться с мыслями и прийти в себя.

— Мои ближайшие цели достаточно очевидны и прозрачны, — произнесла она, нарушив молчание. — Я хочу объединить под своей властью все двенадцать Крепостей на этом удовом полигоне и завершить эти кровавые Игры. Но это не главное, о чем я хотела с тобой поговорить.

Она сделала многозначительную паузу, давая мне время осмыслить сказанное. Я почувствовал, что за ее вводной фразой последуют важные слова, будет озвучено что-то критически важное, что-то, что изменит партию разыгрывающуюся шахматную партию, перевернув доску.