Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга первая (страница 42)

Каждое движение Свята я читал как открытую книгу. Он делает шаг вперед — сейчас последует удар сверху. Его плечо слегка напрягается — готовится к выпаду. Чуть меняет хват на рукояти — значит, попытается сделать подсечку.

Вокруг нас шли другие поединки. Арии бились друг с другом, кто-то с остервенением, кто-то — чисто формально. Мы со Святом бились на пределе, но без желания убить, скорее проверяя, на что мы теперь способны.

Иногда мне казалось, что я знаю следующий ход Свята еще до того, как он его сделает. Словно Руны давали не только физические преимущества, но и обостренную интуицию. Как игра в шахматы, когда я на два-три хода вперед знаю, что сделает противник. Свят тоже чувствовал мои намерения — уходил от ударов за мгновение до того, как они настигали его.

Он был хорош, очень хорош. Возможно, лучше меня в чистой технике. Но я обладал чем-то, что невозможно натренировать… Интуицией, шестым чувством, даром — определение не имеет значения. Я чувствовал бой, жил им. И это давало мне преимущество. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне нравится сражаться. Настоящий бой, равный соперник, отсутствие страха смерти — все это создавало почти эйфорическое состояние.

Закончился наш поединок вничью — мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, с опущенными мечами. Счет не вели, но, думаю, каждый мысленно засчитал бы победу себе. Вокруг нас образовался круг зрителей — остальные кадеты прервали свои поединки, чтобы посмотреть на нас. Они поняли, что, получив вторую Руну, мы со Святом оказались в другой лиге.

— Что, выдохлись? — спросил Гдовский, неожиданно появившись рядом. — Или пожалели друг друга?

Пот заливал глаза, сердце билось часто, но ровно. Усталость ощущалась, но это была приятная усталость — как после хорошей тренировки. Усталость, которая означает, что ты стал сильнее.

— Ни то, ни другое, — ответил я. — Мы остановились, чтобы не порубить друг друга в куски.

— Слабаки! — Наставник презрительно скривился. — Да вы только начали! Поединки рунников высокого ранга длятся сутками напролет!

— Мы только недавно получили вторые Руны, — возразил Свят. — Чего вы от нас ждете?

— Большего, — коротко ответил наставник. — Всегда большего!

В этот момент тишину разорвал крик, такой громкий и пронзительный, что я вздрогнул. Мы обернулись на звук.

На дальнем конце поляны стоял на коленях Юрий Ростовский. Перед ним, широко раскинув руки, распластался тщедушный парнишка, имени которого я не запомнил. Окровавленный меч Ростовского лежал рядом с ним на траве.

По груди убитого растекалась кровь, окрашивая его рубашку в темно-красный цвет. Я не испытал шока или отвращения — лишь холодно оценил произошедшее. Руны меняли не только тело, но и восприятие. Постепенно ммерть становилась рядовым событием.

— Они были из одного Апостольного княжества, — заметил Свят, вглядываясь в лица обоих парней. — Оба из Ростовских земель. Практически родичи.

В его голосе звучало что-то похожее на удивление. Как будто факт землячества делал убийство более шокирующим. Но на Играх не было земляков — только соперники. Либо ты, либо тебя. Эту простую истину в полной мере осознали не все.

Ростовский склонился над телом мальчишки, взял его лицо в руки, приложил ухо к груди, а затем запрокинул голову к небу. Из его груди вырвался тягучий, страшный вой — словно он сам был в ужасе от того, что совершил.

Хороший спектакль. Но слишком драматичный.

— Ростовский играет, — уверенно сказала подошедшая к нам Вележская. — Точнее, переигрывает. Он убил парня специально, чтобы скорее получить вторую руну. Ему осталось прикончить одну или две слабых Твари, и дело сделано.

Ее голос был спокойным, почти деловым. Будто речь шла о погоде или ужине, а не о хладнокровном убийстве. В этот момент Ирина показалась мне еще более опасной, чем Ростовский.

Поймав мой взгляд, Ирина подняла бровь, словно спрашивая: «Что?». Ее рука коснулась моего локтя — легко, будто случайно. Но я ощутил это прикосновение, как ожог.

Руны обостряли все ощущения. Легкое касание становилось электрическим разрядом, мимолетный взгляд — откровенным признанием. И каждый из нас боролся с проявлением чувств, пытаясь не потерять контроль.

Ледяную ярость, исходящую от Гдовского, я тоже ощутил очень остро. Наставник шел к Ростовскому, и воздух вокруг него дрожал от едва сдерживаемой Силы.

— Что? Ты? Сделал? — громко спросил Гдовский, нависнув над стоящим на коленях Ростовским. — Я запретил убивать друг друга на тренировке!

— Это вышло случайно, — Юрий поднял расстроенное лицо. — Клянусь Единым, я не хотел…

Глаза Ростовского были полны искренней скорби, голос дрожал. Он опустил голову, изображая раскаяние. Мы застыли в молчании и внимательно следили за происходящим.

— Вот что я скажу… — медленно и отчетливо произнес Гдовский, оглядел нас и замолчал, погрузившись в раздумья.

Мы все безмолвствовали, ожидая продолжения. Но я знал, что последует дальше. И Ирина, судя по ее едва заметной улыбке, тоже. Гдовский Юрия не убьет.

— Ты лишен права на тренировки до Вече, — Он снова повернулся к Ростовскому. — Ты отправишься в лагерь один. С телом убитого тобой княжича на руках. Если Единый не пошлет Тварь по твою душу, то будешь прощен. Если же пошлет… — наставник оставил фразу незаконченной, но мы все поняли, что это будет означать для Ростовского смерть.

Юрий с молчаливым достоинством кивнул, поднялся на ноги, вложил окровавленный меч в ножны и подхватил безжизненное тело княжича. Затем, ни на кого не глядя, направился к тропе, ведущей в лагерь.

Когда он проходил мимо нашей троицы, то едва заметно подмигнул мне.

От этого наглого притворства во мне вскипела ярость. Руны на запястье вспыхнули, и я ощутил, как по телу прошла волна жара, будто кто-то открыл дверцу раскаленной печи. Желание броситься вслед Ростовскому и свернуть ему шею стало нестерпимым. Я даже сделал шаг вперед, но Свят удержал меня, положив руку на плечо.

— Не стоит, — тихо сказал он.

Я почувствовал, как его пальцы впиваются в мою плоть. Сила против Силы. Удержать рунного воина с активированными Рунами мог только другой рунный. Как минимум того же ранга.

— Он нарывается! — процедил я сквозь зубы.

— И получит свое, — ответил Свят. — Но не сейчас.

Его голос звучал спокойно, но я чувствовал, что это спокойствие дается ему нелегко. В глубине зеленых глаз тоже плескалась ярость — но Тверской контролировал ее гораздо лучше.

Я сдержался с трудом. Смотрел вслед Ростовскому и вспоминал слова княжны Вележской, сказанные мне вчера на темной опушке леса после поцелуев. О том, что команде нужен лидер. Что не стоит разбрасываться Рунами. Что нам лучше иметь одного сильного Рунника, чем нескольких слабых. Она была права.

Я бросил взгляд на Ирину. Девчонка смотрела на меня так, будто читала мои мысли. В уголках ее губ играла еле заметная улыбка — такая, какой улыбаются, глядя на упрямого ребенка, который никак не может понять очевидного.

Ей больше не придется меня убеждать. Я возьму свою третью Руну. Четвертую и пятую — тоже. Я стану сильнее их всех. И я знаю, как добьюсь этого.

Охотиться на Тварей нам никто не запрещал.

Глава 20

Охота

Рунный купол над Крепостью погас. Звездное небо раскинулось над головой — чистое, бесконечное, равнодушное к нашим маленьким человеческим трагедиям. Воздух был наполнен тишиной, но не умиротворяющей тишиной летнего вечера, а гнетущей, тяжелой, словно сам лес затаился, ожидая неминуемой опасности. Звезды мерцали холодным светом, но их красота не приносила успокоения — лишь обостряла чувство незащищенности. В пляшущих отблесках костра каждая тень казалась живой, движущейся, наблюдающей.

Мы со Святом отбывали наказание — сидели у самой кромки леса, прислонившись к тонким стволам молодых сосен. Мягкая, молодая хвоя слегка покалывала спину через рубашку, но я практически не замечал этого. Все мое внимание было приковано к чернильной темноте, которая, казалось, наблюдала за нами в ответ тысячами незримых глаз.

— Не нравится мне это, — пробормотал Свят, поправляя боевой меч на коленях. — Слишком тихо.

— Неестественно тихо, — отозвался я, прислушиваясь к ночному лесу.

Лес жил обычной ночной жизнью, и Тварей я не слышал, хотя наверняка они были близко. Возможно, поэтому и стояла такая неестественная тишина.

Мое решение устроить одиночное сафари на Тварей было чистой воды авантюризмом, но ничего лучшего я не придумал. Я не видел иного способа ускорить получение следующих Рун.

В отличие от Ростовского, я не собирался проливать человеческую кровь по собственной инициативе. Но если можно заработать Руны, убивая Тварей…

Это стоило риска.

Вот только Свята в это дело втягивать не хотелось. А он точно увяжется следом, если узнает о моих планах. И может глупо погибнуть из-за моей авантюры. Святослав был единственным, кому я мог доверять на этих удовых Играх. И подвергать его опасности я не имел права.

— Слушай, — начал я небрежно, стараясь, чтобы голос звучал естественно, — ты не мог бы меня прикрыть на пару часов?

Свят повернул голову и вопросительно приподнял одну бровь:

— Прикрыть? Ты куда собрался?

— На свидание — в лес, — ответил я с легкой бравадой в голосе. — Договорились еще днем.

— На свидание? — Свят чуть не поперхнулся. — Ты рехнулся? Тварям на корм захотел?