Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга первая (страница 40)

Только сейчас я полностью осознал, что в схватке выжили не все. Мценский был мертв — голова лежала отдельно от тела, глаза открыты и уставлены в небо с застывшим выражением всепоглощающего ужаса. Еще несколько ариев получили ранения разной степени тяжести.

— Делайте носилки для раненых и мертвых, — скомандовал Гдовский, — и возвращаемся в лагерь. Сегодня вы заслужили передышку. Завтра продолжим тренировки.

Наставник говорил что-то еще, но его слова не достигали моего сознания. Активировав Руны, я рванул в чащу леса и остановился лишь тогда, когда до меня перестали доноситься звуки его голоса.

В голове был сумбур. События последних минут вспыхивали перед внутренним взором, как кадры кинопленки. Я словно раздвоился — одна часть меня наблюдала за мной со стороны, анализировала, а другая все еще кипела от выброса адреналина и сражалась с фантомной Тварью.

Сегодня я первый раз переместился в пространстве. И первый раз ударил Рунной Силой. Имея на запястье всего две Руны. А еще я проявил слабость на глазах у всех — показал, как дорог мне Свят. Чтоб их! Спасая Свята, я на самом деле подсознательно пытался спасти своих родственников. Я просто не мог потерять единственного близкого человека.

Я настолько погрузился в собственные мысли, что не заметил, как подошла княжна Вележская. Она встала напротив и с интересом посмотрела мне в глаза.

— Ты хороший парень, Псковский, но твои чувства к Тверскому могут…

— Будь ты парнем, я бы ударил тебя за эти слова… — оборвал я ее, сердито вскидывая голову.

Вележская хмыкнула, ничуть не испугавшись.

— Но я девушка, и что…

Я не дал ей договорить, обнял за шею и поцеловал — по-настоящему, с языком, как мы шутили в младшей школе. Сам не знаю, что на меня нашло — может, все еще действовал адреналин, выброшенный в кровь во время боя, а может, меня задел ее намек. Но поцелуй оказался приятным и возбуждающим, и мне не хотелось его прерывать. Вележской, судя по всему — тоже.

— Это что сейчас было? — спросила она через некоторое время, мягко отстраняясь.

— Доказательство! — ответил я и с трудом отвел взгляд от ее полуоткрытых, зовущих губ. — Парни интересуют меня лишь в качестве друзей…

— Меня тоже — только в качестве друзей, по крайней мере на Играх! — она засмеялась, а затем медленно провела большим пальцем по моей скуле и губам.

Кукольное личико княжны находилось очень близко, и я чувствовал ее горячее дыхание на моей щеке. Ситуация стремительно выходила из-под контроля — я все еще был на взводе, и моя плоть реагировала на близость привлекательной девушки совершенно недвусмысленно.

— Я про дружеские чувства говорила, — пояснила она. — В твоих предпочтениях я даже не сомневалась. Но речь не об этом. Олег, команде очень нужна ударная сила, а ты подарил Руну Святу!

— Я просто спас его! — ответил я.

Я очень сомневался, что получил бы третью Руну, убив всего лишь одну Тварь, пусть даже пятого ранга, но спорить не стал.

— Теперь у нас в команде два двухрунника вместо одного трехрунника…

— И это неплохо!

— Нет, Олег, плохо, потому что нам нужен лидер, который сможет приказывать, лидер, которого будут бояться! А для этого он должен быть на порядок сильнее остальных!

— Ты предлагаешь мне им стать?

— Я не хочу, чтобы им стал Ростовский!

Княжна мягко притянула меня за шею, и мы снова целовались — долго и страстно, как будто хотели забыть все, что произошло в последние дни. Ее сильное и горячее тело прижималось к моему, ладони блуждали по спине под рубашкой, а пальцы зарывались в волосы.

Голова кружилась, словно от крепкого вина.

— Возвращаюсь на поляну, — сказала она, с неохотой прервав поцелуй. — А ты сядь на пенек, успокойся и подумай о том, что я предложила. — Она опустила взгляд на мой вздыбленный пах. — Если, конечно, ты в состоянии думать…

Глава 19

Прозрение

Я проснулся за секунду до сигнала. Никакой томительной полудремы, никакого желания поваляться еще пять минут. Это была одна из малозаметных перемен, которые принесли с собой Руны — полный, мгновенный контроль над телом и разумом.

Через миг раздался сигнал рога — такой же мерзкий и пронзительный, как и последние несколько дней. Я вздрогнул, будто меня ударили током. Эта реакция тоже стала автоматической, как у подопытной собаки.

Вокруг просыпались парни. Кто-то сонно бормотал проклятия, кто-то зевал, кто-то торопливо натягивал одежду. Обычное утро на Играх. Уже почти привычное.

Сквозь плотную ткань палатки просачивался серый предрассветный свет, рисуя странные узоры на наших лицах. Я перевел взгляд на соседний спальный мешок, в котором зашевелился Свят. Застонал, сел, потер глаза.

Совершенно обычные движения — если забыть, что вчера я видел его умирающим. Видел, как Тварь проткнула его насквозь шипом. Видел бледное лицо, остекленевшие глаза, губы, с которых стекала кровь.

А сегодня — абсолютно здоровый парень. Ни шрама, ни следа вчерашних ран. Цвет лица здоровый, с легким румянцем.

— Удовы Игры, — пробормотал Тверской, поморщившись от нового гудка рога. — От этого звука я буду вздрагивать до самой старости. Если, конечно, до нее доживу.

Последнюю фразу он произнес почти шепотом, но я расслышал. Руны обостряли слух — как и все прочие чувства.

— Как ты? — спросил я, внимательно вглядываясь в его лицо.

Фантастически, — Свят потянулся, демонстративно выгнув спину. — Никогда не чувствовал себя лучше. Словно заново родился.

— Я видел, как ты умирал, — тихо сказал я.

Свят перестал улыбаться и посмотрел мне в глаза. Тут, в предрассветном полумраке палатки, мы впервые по-настоящему были откровенны друг с другом. Не пытались храбриться или шутить. Просто два человека, которые пережили нечто необъяснимое.

Я заметил, как его пальцы нервно теребят край спального мешка — едва заметное движение, которое выдавало его истинные чувства лучше любых слов.

— Я тоже это помню, — так же тихо ответил он. — Это было страшно. Боль такая, что мозг отключается. Потом — ничего. Пустота. А затем, словно выключатель щелкнул, и все системы перезагрузились. Свет, звук, ощущения… — он замолчал. — Спасибо! Если бы не ты, я бы уже сгорел в погребальном костре…

Такие слова требовали какого-то пафосного ответа. Что-то в стиле «я бы сделал то же самое для каждого из своей команды» или «ты спас меня на ладье в первый день, я просто вернул долг». Но вместо этого я просто сказал правду.

— Я не мог позволить этому случиться…

Я протянул руку, и Свят ответил крепким рукопожатием. Не было нужды говорить больше. В этом простом жесте было все — наше негласное соглашение, клятва стоять друг за друга, доверие, которое не выразить словами.

Вокруг просыпалась жизнь. Шуршание одежды, сонные проклятия, звон металла, когда кто-то случайно задевал оружие. Наш момент истины растворился в этой обыденной суете.

— На построение три минуты! — донесся снаружи голос Гдовского. — Кто последний — того на корм Тварям!

Свят закатил глаза, но тем не менее начал быстро одеваться. Он натягивал форму быстрыми, экономными движениями. Его тело, преображенное Рунами, двигалось с привычной кошачьей грацией, но без единого лишнего жеста.

— Ну вот, опять этот шутник, — вздохнул он. — Надеюсь, сегодня обойдемся без смертей.

— Я тоже на это надеюсь, — ответил я, хотя внутренний голос шептал, что надежда эта иллюзорна.

Надежда вообще — самая большая иллюзия на Играх. Единственная реальность здесь — это смерть. Кто-то из нас погибнет сегодня. Кто-то завтра. Кто-то послезавтра. Так будет продолжаться, пока не останутся только самые сильные, самые хитрые и самые жестокие.

Но сколько бы я ни ругал Игры, сколько бы ни проклинал их жестокость, внутри меня жила странная, пугающая правда: часть меня наслаждалась этой борьбой, этим безумием. Руны вытащили на поверхность что-то первобытное, дикое, что таится в каждом человеке. И я не был уверен, что смогу когда-нибудь загнать этого зверя обратно.

Когда мы выстроились на плацу, уже полностью рассвело. Воздух, пропитанный утренней свежестью, бодрил не хуже ледяного душа. Над лесом поднималось солнце, окрашивая вершины деревьев янтарным светом. В этом спокойном сиянии нового дня было что-то циничное — словно природа намеренно демонстрировала свое безразличие к людским смертям.

Я смотрел на лица товарищей по команде, привыкая к мысли, что многих из них через пару месяцев не станет. Это были уже не те испуганные мальчишки и девчонки, которых я встретил на берегу Ладоги. За несколько дней они изменились, стали жестче и опаснее.

В их глазах появился странный блеск — смесь страха и возбуждения, желания выжить и жажды убивать. Они становились оружием — именно тем, во что должны были превратиться согласно планам Империи. Стая волков, готовых выть на луну и рвать глотки врагам.

Гдовский стоял перед строем, заложив руки за спину. Как всегда — свежий, словно только что из душа, с идеально прямой спиной и пронзительным взглядом. Я давно заметил эту его особенность — он никогда не выглядел усталым или измотанным. Казалось, что наставник вообще не нуждается в отдыхе.

Он был красив той особой, хищной красотой, которая скорее отталкивает, чем притягивает. Морщинки в уголках глаз выдавали его возраст — около сорока, хотя про обладателей Рун всегда трудно сказать наверняка. Некоторые из высших Рунных перешагнули столетний рубеж, но выглядели едва на пятьдесят.