Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга первая (страница 4)

— Прости, сын, — тихо произнес отец, взглянув на Игоря, и поставил подпись.

Пергамент окутало неоновое свечение, а Руны на левых запястьях отца и князя Псковского вспыхнули золотом: договор скреплен рунной магией и не может быть нарушен. Рода Изборских больше не существовало!

Ощущение было такое, будто уничтожили часть меня. Словно невидимая пуповина, соединяющая с предками, с историей нашей семьи, с землей, на которой мы жили поколениями, оборвалась в один миг. Пустота внутри стала еще глубже, еще чернее.

Наш Род перестал существовать. Как и тысячи других мелких Родов до нас — поглощен, уничтожен, стерт из памяти мира. Я чувствовал, как внутри меня зарождается неистовое пламя. Боль, ярость, отчаяние — все смешалось в один огненный ком, который пожирал меня изнутри. Я поклялся себе, что найду способ отомстить. Каждый Псковский заплатит. Каждый!

Князь Псковский усмехнулся — коротко, холодно, как скалится хищник перед тем, как вонзить клыки в жертву. Его кинжал мелькнул красным росчерком, и голова отца покатилась по полу.

В тот же миг Рунный Выплеск накрыл нас чудовищной волной. Это было похоже на хук боксера-тяжеловеса или на удар тока. Он пронзил мои виски раскаленными иглами, глаза закатились от боли, а судорожно сжатые зубы я не сломал лишь потому, что во рту был кляп.

Псковский получил очередную руну. Когда Рунный убивает другого Рунного, ария или Тварь, он присваивает часть Силы. И чем выше ранг убитого, тем мощнее выплеск.

Апостольный князь рухнул на колени в лужу крови отца, запрокинул голову и выгнул спину, словно пытаясь противостоять невидимому давлению. Синие глаза вспыхнули, его фигуру окутало неоновое свечение, а на лице проявились желтые линии и узоры — будто нанесенные на кожу тончайшей кистью, смоченной в расплавленном золоте. Это было прекрасно и ужасно — зрелище, которое одновременно притягивало и отталкивало.

Какое-то время князь оставался неподвижным, будто статуя, отлитая из неона и золота. Абсолютная тишина, накрывшая гостиную, была такой плотной, что, казалось, ее можно резать клинками. Воздух был наэлектризован, каждая частичка пространства дрожала от переполняющей его мощи.

В другой ситуации я бы, вероятно, испытывал трепет. В конце концов, мы наблюдали за таинством, о котором большинство людей знает лишь из скупых параграфов учебников или фильмов. Но сейчас я был способен чувствовать только ненависть. Она переполняла меня, как яд — смертоносный, обжигающий, разъедающий плоть.

Когда Псковский открыл глаза, они горели холодным синим пламенем — не метафорически, а буквально: язычки призрачного голубого огня лизали веки. Он обвел взглядом всех присутствующих и ударил Силой. Не физической — Рунной.

Бойцы в черном непроизвольно попятились, а нас с Игорем отбросило назад, и мы уперлись спинами в их ноги. Я с трудом сдерживал рвущийся из груди крик: мои мышцы были натянуты словно канаты, а каждый нерв звенел от невыносимой боли.

Ощущение было такое, словно меня окунули в жидкий азот, а потом — в расплавленную лаву. Холод и жар одновременно пронзали каждую клетку тела. Я не мог дышать, не мог кричать, не мог даже моргать. Существовала только боль — всепоглощающая, абсолютная, чистая.

Игорь бился в судорогах рядом со мной. Его голова запрокинулась, а изо рта шла пена. Он был слишком маленьким и слабым, чтобы вынести такое давление Силы. Я попытался дотянуться до него, помочь, защитить — но не мог пошевелить даже пальцем.

Псковский, казалось, не замечал чужих мучений. В его взгляде, устремленном в пустоту, читалось выражение человека, прикоснувшегося к источнику безграничной мощи. Экстаз и агония одновременно.

Через несколько мгновений князь обуздал вышедшую из-под контроля древнюю мощь, и давление Силы сошло на нет. Он встал с колен и медленно подошел к обмочившемуся и скулящему от страха Игорю. Псковский положил ладонь на вихрастую макушку моего младшего брата, словно благословляя на смерть, и ударил его кинжалом.

Я превратился в камень — даже не моргнул. Лишь отрешенно смотрел на Апостольного князя и молчал. Мне хотелось умереть. Хотелось провалиться в вечную темноту, чтобы больше никогда не видеть этого кошмара. Может, это и есть ад? Может, я давно умер и теперь буду вечно наблюдать за убийством своей семьи?

В герое фантастического романа проснулась бы дремлющая Сила, он перескочил бы на двадцать четвертую Руну с нулевой и превратил всех врагов в кровавый фарш. Вот только я не герой сраной книги! Я не смог спасти семью! Я даже Инициацию еще не прошел! Я еще не убивал, и у меня на левом запястье нет ни одной Руны!

Слабый. Жалкий. Ничтожный.

Я обреченно наблюдал, как Псковский медленно и неотвратимо приближается ко мне с окровавленным клинком в руке. Каждый его шаг отзывался тягучим эхом в моей голове. Мир вокруг сузился до его фигуры, до его холодных синих глаз, полных хищного интереса.

— Игорь Владимирович, ты слово дал! — раздался низкий гортанный голос, и высокий седой мужчина, все это время простоявший у окна спиной к нам, обернулся. — У тебя в руках разрешение Совета на Поединок, и я на многое закрываю глаза, но Долг Крови, который ты сам признал…

Правая бровь седовласого взмыла вверх, а рука потянулась к рукояти висящего на поясе меча. На меня вновь обрушилась Рунная Сила, и виски заломило так, будто кто-то забивал в них раскаленные гвозди. Челюсти непроизвольно сжались, голова запрокинулась, а позвоночник пронзила раскаленная игла боли. Высший Рунный давил своей мощью, и казалось, что воздух звенит от ее концентрации в пространстве.

Так вот, кто он — наблюдатель от Совета. Посланник, призванный следить за соблюдением древних законов ариев. Свидетель и судья одновременно.

Он был стар — даже на вид не меньше восьмидесяти, хотя двигался с грацией молодого воина. Высокий, подтянутый, с аскетичным лицом и пронзительными серыми глазами. На нем был черный мундир без знаков различия, отмеченный лишь серебряной вышивкой по воротнику и манжетам — традиционная одежда членов Совета.

От старика исходило ощущение невероятной силы, сдерживаемой лишь тонкой оболочкой человечности. Я не мог определить его ранг — он был слишком высок, не ниже восемнадцатого. Но одно я знал точно: этот человек мог бы уничтожить и Псковского, и всех его бойцов в одиночку.

— Не смею перечить воле посланника Совета! — ответил Псковский с кривой улыбкой на устах и остановился передо мной, даже не поморщившись от давления Рунной Силы. — Я не собираюсь нарушать Клятву Крови, данную князю Изборскому! А все, что было на Играх, останется на Играх!

Значит, правила существуют и для таких, как он. Есть границы, которые не может пересечь даже Апостольный Князь. И моя жизнь сохранена не из милосердия, а из страха перед высшей карой⁈

Горькое утешение. Жалкая подачка. Выживание, купленное ценой жизни всех, кого я любил.

Псковский присел на корточки и посмотрел мне в глаза. Жестокий ублюдок был абсолютно спокоен. Он вел себя так, будто ночные убийства невинных детей — скучная и привычная часть его жизни. Князь протянул левую руку к моей голове и сжал подбородок. Челюсти сдавило железными клещами, и он прищурился, внимательно рассматривая мое лицо.

— Ты так же красив, как твоя мать! — с горькой усмешкой произнес князь. — Но в отличие от братьев и сестры, в твоих венах течет кровь Псковских!

Умом я понимал, что бить шестнадцатирунного — все равно, что атаковать бетонную стену голыми руками, но попытался вырваться из стальной хватки и ударить Псковского лбом в лицо. Ничего не вышло. Пальцы князя держали меня крепко, словно в тисках. Я снова принес обет Единому, что убью его собственными руками! Мысленно повторил слова клятвы, не отрывая взгляд от таких же синих, как у меня, глаз.

Стоп. Таких же синих, как у меня⁈

По позвоночнику прокатилась волна холода. Нет, это абсурд. Совпадение. Обладателей синих глаз — великое множество. Это не значит ничего. Но где-то в глубине души зародилось сомнение. Сомнение, которое грызло изнутри, как червь — яблоко. Сомнение, которое я не хотел принимать, но которое упрямо ворочалось в сознании.

— Догадываюсь, о чем ты сейчас мечтаешь и какие приносишь обеты, — сказал Псковский, улыбаясь. — Но лучше подумай о другом! Ты больше не Изборский! Теперь ты — князь Псковский! Олег Игоревич Псковский, наследник и полноправный член Древнего Апостольного Рода! Именно так тебя должны были величать с самого рождения, если бы твоя мать…

Князь умолк, а затем медленно наклонился ближе, все так же крепко сжимая мою челюсть. Синие, наполненные грустью глаза приблизились, и я увидел каждую морщинку на его лице. Я увидел в нем отражение своего лица, постаревшего и осунувшегося — и ощутил накатывающий на меня ужас.

— Знаешь, почему ты не плачешь, в отличие от него? — едва слышно прошептал Псковский, указывая взглядом на окровавленный труп отца. — Потому что ты — мой сын!

Сын⁈ Апостольный Род⁈ Кровь Псковских в моих венах⁈ Что за чушь несет этот мясник⁈ И почему у меня вдруг пересохло во рту, а сердце забилось чаще? Неужели этот монстр — мой биологический отец? Человек, который только что хладнокровно убил всю мою семью?

Тошнота подкатила к горлу. Мир покачнулся, и на мгновение я почти потерял сознание. Не от боли, а от невыносимой мысли, что во мне течет кровь этого чудовища. Что я — плод его семени. Что я могу стать таким же, как он.