Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга первая (страница 36)

Вскоре перед нами появился Гдовский. Его черная одежда была забрызгана красной, маслянистой кровью Твари, а лицо казалось высеченным из камня. На нем не проявлялись эмоции, как и в льдистых глазах, ставших похожими на стеклянные шарики.

— Что я говорил о территории за пределами лагеря? — холодно спросил он.

— Твари особенно любят лакомиться отстающими, — процитировал кто-то его утренние слова.

— Именно! — наставник кивнул, и на его лице промелькнуло что-то, похожее на одобрение. — Девчонка из другого сектора решила, что может прогуляться одна. Может, хотела сбежать. Может, искала уединения. Теперь мы никогда не узнаем.

Он показал ее жетон и обвел нас тяжелым взглядом.

— Это ваш первый урок выживания на Полигоне. Твари здесь повсюду. Они чуют вашу Рунную Силу, как акулы чуют кровь в воде. И они всегда голодны. Всегда. Запомните это, если хотите дожить до конца Игр!

Глава 17

Атака Твари

Мне снилась Ольга. В тусклом свете лампы ее лицо казалось нереальным, как у призрака. Но тело, изгибающееся надо мной в танце любви, было вполне материальным. Ее тонкие пальцы, ее кожа, ее губы, вкус которых я все еще ощущал… Все это оставалось со мной даже в глубинах сна, смешиваясь с реальностью и превращаясь в странное пограничное состояние.

Сон медленно размывался, превращаясь в полудрему, в которой я одновременно ощущал тепло ее рук и жесткость спального мешка под спиной. Память услужливо рисовала Ольгу, заставляя сердце сжиматься от тоски — не по ней, а по прошлой жизни. По миру, где я был Олегом Изборским, а не убийцей с двумя рунами на запястье.

Я не хотел возвращаться в реальность. Пытался удержать сон, вцепился в него, словно утопающий в соломинку, но он таял, растворялся, как утренний туман под лучами солнца, оставляя после себя лишь горечь и пустоту.

Рог протрубил так внезапно и так громко, что я подскочил на спальном мешке, не успев даже открыть глаза.

— Подъем, мамкины рунники! — гаркнул Гдовский с улицы, и его голос, усиленный Рунной Силой, легко проник сквозь ткань палатки. — На построение с оружием даю три минуты! Кто опоздает — тому Тварь в задницу!

Парни вокруг сонно зашевелились, кто-то выругался сквозь зубы, кто-то начал торопливо натягивать одежду. Я же обнаружил, что во мне включился какой-то странный режим — все движения стали отточенными, четкими, выверенными до миллиметра. Словно внутри появился некий автопилот, заранее знающий, что нужно делать.

Три минуты на все про все. А вокруг толкотня и ругань. Наплевав на условности, я выбрался из-под одеяла, схватил одежду и выскочил из палатки совершенно голым. Утренний воздух обжег кожу холодом, но я не обращал на это внимания. Натянул штаны прямо на улице, затем рубаху и опоясался.

Пара девчонок, уже одетых и стоящих неподалеку, с интересом наблюдали за моим импровизированным стриптизом. Одна из них даже присвистнула, хотя реакция была больше наигранная, чем восторженная.

— Хороший у тебя… пресс, Псковский! — крикнула она, и ее подруга захихикала.

Я только ухмыльнулся в ответ и, надев сандалии, побежал к душевой. У меня еще было время, чтобы почистить зубы и умыться. После того, как нас заставили раздеться на берегу Ладожского озера, понятие «стыд» потеряло для меня всякий смысл.

Вода в умывальнике была ледяной. Я плеснул ее в лицо и почувствовал, как исчезают остатки сонливости. Посмотрел на свое отражение в маленьком зеркале, висевшем над раковиной. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Взгляд стал другим — холодным, настороженным. Это был взгляд хищника, а не того мальчишки, которым я был всего несколько дней назад.

Когда я вернулся на плац, большинство кадетов еще выбирались из палаток, сонные и растрепанные. Девушки были более собранными — все они уже стояли в строю полностью экипированные.

Свят появился рядом со мной, когда я занял свое место в строю. Волосы у него торчали в разные стороны, глаза были мутными от недосыпа, но держался он достаточно бодро.

— Ты эксгибиционист, что ли — бегаешь голым по улице? — тихо спросил он, едва сдерживая смех.

— Уж лучше пусть на меня девки смотрят, чем вы, — парировал я, поправляя меч на поясе.

— Действительно, лучше пусть они, — согласился Свят, скосив взгляд на ряд аппетитных бюстов. — Подкинь им идею — пусть тоже голыми по утрам бегают… Хоть какое-то развлечение в этом аду!

— Кто-нибудь знает, что нам сегодня готовит наш садист? — спросила Вележская, стоявшая по правую руку от меня. Даже после ночи в палатке она выглядела великолепно, словно только что вышла из салона красоты.

— Очередную пытку, не сомневайся, — ответил Юрий Ростовский, поправляя ремень. — Этот удод получает удовольствие, издеваясь над нами.

— Тогда он настоящий мастер своего дела, — хмыкнул Свят. — У него талант.

Я хотел ответить, но в этот момент Гдовский вышел на середину плаца, и все разговоры мгновенно стихли. Наставник выглядел бодрым и свежим, словно не сражался вчера с Тварью на пределе сил. Ни следа усталости, ни намека на сонливость. Только привычное выражение снисходительного презрения на лице, да хищный блеск в глазах.

— Сегодня у нас насыщенный день, — начал он без лишних предисловий. — Бег по пересеченной местности, тренировка использования Рунной Силы и первые боевые спарринги. Если повезет, обойдемся без потерь.

Он обвел нас взглядом, словно пересчитывая.

— Ну что же, все выползли вовремя! — Гдовский ухмыльнулся. — У кромки леса вас ждут рюкзаки с едой и запасом воды. Каждый берет по одному. Будьте внимательны — эти мешки с гнильцой: они разные по весу. Ближние — самые легкие, дальние потяжелее будут. Приз за медлительность!

По рядам пронесся недовольный ропот, который Гдовский проигнорировал.

— Псковский! — резко произнес он, и я вздрогнул. — Будешь замыкающим. Твоя задача — подгонять ленивых пинками, желательно рунными, и криком предупредить всех об опасности до того, как напавшая сзади Тварь откусит тебе голову!

— Есть, — коротко ответил я, не желая давать ему повод для придирок.

Несколько кадетов позади меня фыркнули, видимо, представив живописную картину с моим обезглавленным телом.

— Вопросы? — по традиции спросил Гдовский, хотя было очевидно, что вопросы его не интересуют. — Нет? Тогда выдвигаемся!

К рюкзакам все припустили так, будто Твари за нами уже гнались. Я не спешил, потому что с детства не люблю суматоху.

На краю леса, как и обещал наставник, нас ждали рюкзаки — старые, потрепанные, но крепкие. Из них торчали деревянные рукояти учебных мечей. Рюкзаки разбирали в порядке прибытия. Первым достались самые легкие. Мне достался последний — тяжелый, как пудовая гиря, и чем-то плотно набитый. Не удивлюсь, если в нем окажутся камни.

— А это зачем? — спросила княжна Вележская, указывая на деревянное оружие. — Длинные мечи, чтобы компенсировать комплексы наших мальчиков?

Гдовский расхохотался, словно услышал лучшую шутку в своей жизни.

— Нет, милая, — ответил он, отсмеявшись. — Это зубочистки. Для Тварей. Вы — комплексный обед с приборами!

Его шутка вызвала нервные смешки, но большинство кадетов даже не улыбнулось. Очевидно, мысль о том, что нас могут использовать как приманку для Тварей, никому не показалась забавной.

— Гдовский развлекается, — пробурчал я, взваливая рюкзак на плечи — лямки врезались в плечи даже сквозь одежду.

— Не ворчи, как старый дед, — подбодрил меня Свят. — Вторая Руна дает тебе преимущество.

Он был прав. Тело, напитанное Рунной Силой, справлялось с нагрузкой намного лучше, чем раньше. Тяжесть рюкзака ощущалась, но не была невыносимой.

Мы побежали. Не быстро, но и не медленно — в темпе, который можно поддерживать часами. Я занял место в самом конце колонны, как и было приказано, следя за тем, чтобы никто не отставал.

Лесная тропа петляла между деревьев, то поднимаясь на небольшие холмы, то спускаясь в овраги. Почва под ногами была влажной, покрытой прошлогодними листьями и хвоей, которые пружинили при каждом шаге.

Я старался не смотреть в сторону той поляны, где вчера погибла девушка. Хотя это было сложно — память услужливо подсовывала картины ее растерзанного тела.

Странно, но воспоминания о ее смерти вызывали во мне меньше эмоций, чем должны были. Словно я смотрел на случившееся через толстое стекло, отделявшее меня от реальности.

Я сосредоточился на управлении потоками Силы во время бега. Время от времени приходилось окликать тех, кто начинал сбавлять темп, и подбадривать их коротким рунным импульсом. Ничего серьезного — просто легкий толчок Рунной Силы, чтобы напомнить об опасности. Этому я научился после разговора с наставником, а вчера вечером отточил мастерство на Святе.

Впереди раздался короткий вскрик, а затем приглушенный стон. Кто-то из кадетов упал, споткнувшись о корень, торчащий посреди тропы. Колонна замедлилась, а потом и вовсе остановилась.

Мы с Святом догнали остальных. На земле сидел Игорь Мценский — худой веснушчатый парень с рыжими волосами и большими голубыми глазами. Он держался за лодыжку и кусал губы, чтобы не заплакать от боли.

— Встать! — приказал Гдовский, появившись рядом с ним.

— Не могу, — сквозь зубы ответил Игорь. — Кажется, я сломал кость.

Наставник осмотрел ногу и покачал головой.

— В команде потеря, — объявил он, обращаясь ко всем нам. — Этот недотепа подвернул ногу. До точки назначения осталось два километра, и у команды есть три варианта действий: оставить его на корм Тварям, убить из милосердия, забрав Рунную Силу, или нести на себе. Ваш выбор, арии!