Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга первая (страница 32)

— Сегодня мы отдаем дань традиции, — громко сказал Гдовский, встав со скамьи. — Во время братчины наши предки садились за один стол, пили пиво и рассказывали о себе, о своих подвигах и стремлениях. Так они узнавали друг друга, решали, с кем можно объединиться в ватагу, кто будет прикрывать их спины в бою, и будет ли.

Наставник поднял свою кружку. В колеблющемся свете его лицо казалось вырезанным из камня — суровые черты, глубокие тени, холодный взгляд. Он выглядел настоящим потомком наших предков — таким, каким бы его изобразил на полотне мастер-живописец. Олицетворение воинской доблести и безжалостности чистокровного ария.

— За вас, кадеты! — произнес он торжественно. — За ариев, которые выживут и станут гордостью Империи! — наставник сделал паузу и оглядел нас. — И за тех, кто падет с честью!

Мы выпили. Пиво оказалось на удивление вкусным — прохладным, терпким и с легкой горчинкой. Совсем не похожим на бурду, которую мы тайком пили на вечеринках с друзьями. Оно разлилось по горлу приятной волной, слегка притупляя остроту пережитого.

Хоть алкоголя в нем и не было, сам ритуал совместного застолья странным образом успокаивал. Мы сидели плечом к плечу, недавние враги и будущие убийцы друг друга, и на короткий миг чувствовали себя товарищами. Человек привыкает ко всему — даже к тому, что еще недавно казалось чудовищным, немыслимым и невозможным.

Только что я убил человека. Убил юношу, которого практически не знал. Убил, потому что должен был убить, чтобы выжить. И вот теперь сижу, пью пиво, жую мясо, болтаю с другими парнями и девчонками — такими же убийцами, как я, или будущими жертвами, кому как повезет.

Это ли не апофеоз того, к чему нас готовят? К жизни, где убийство становится обыденностью, рутиной, чем-то не более примечательным, чем завтрак или чистка зубов. Чтобы когда придет время встретиться с Тварями, мы били, резали, крошили без колебаний, без рефлексии, без этой глупой человеческой привычки задумываться о моральной стороне своих действий.

— Теперь каждый из вас должен представиться, — продолжил Наставник, отставив свою кружку. — Назовите свое имя, род, откуда прибыли и в чем вы лучшие помимо размахивания мечами и кулаками. — Он обвел нас взглядом и указал на Свята. — Начнем с тебя, спаситель восьмидесяти задниц!

Свят поднялся и оглядел стол.

— Святослав Тверской, — представился он, держа кружку перед собой. — Апостольный Род Тверских, пятый наследник.

Он сделал паузу, словно решая, как много стоит рассказывать о себе новым соратникам. Я понимал его сомнения — любая информация может стать оружием в руках врага, а здесь собрались будущие враги, хотя в данный момент они улыбаются друг другу и пьют за одним столом.

— Я вырос на Волге, мой отец учил меня ходить на ладье еще до того, как я научился ходить на своих двоих, — в зеленых глазах Тверского загорелись озорные искорки. — В нашем роду принято начинать с водного транспорта, а потом уже осваивать сушу.

В его голосе звучала искренняя гордость — такая же, какую я чувствовал прежде, рассказывая о своем роде. Даже здесь, на Играх, мы не могли забыть о своих корнях, о своей родовой принадлежности. Это было неотъемлемой частью нас.

— Что я умею лучше всего? — он задумался, потирая подбородок. — Плавать, очевидно. Управлять ладьей в любую погоду. И еще, — его глаза блеснули, как у мальчишки, задумавшего шалость, — я могу взломать любой замок. Это навык, который быстро приобретается, если твой старший брат постоянно запирает шкафчик с печеньем.

Несколько человек засмеялись — нервно, но искренне. Напряжение, висевшее в воздухе, слегка рассеялось. Даже я ощутил, как уголки губ поползли вверх.

Свят был не просто умен — он понимал людей, знал, как разрядить обстановку, как заставить их чувствовать себя комфортнее. Ценный навык, гораздо более редкий, чем умение управлять ладьей или взламывать замки.

Свят сел, и Наставник указал на следующего.

Арии поднимались и рассказывали о себе. Одни говорили скупо, отделываясь базовой информацией. Другие распространялись о семейных традициях и личных талантах. Третьи пытались шутить, с разной степенью успешности.

Вележская поднялась с царственной грацией и улыбнулась — холодной улыбкой, не затронувшей глаз.

— Ирина Вележская, — она слегка кивнула, словно оказывая нам честь, позволяя услышать свой голос. — Род Вележских, вторая наследница.

Она сделала паузу, внимательно осматривая нас. Девчонка была красива, недаром Волховский заприметил ее в первый же день. Под ее проницательным взглядом мне стало не по себе, словно она видела нас насквозь, оценивала, взвешивала и, возможно, уже решала, кого убьет, а кого пощадит.

— Я хорошо стреляю из лука, — ее голос был так же холоден, как улыбка. — И разбираюсь в ядах. Эти навыки передаются в нашем роду от матери к дочери — традиция, восходящая к тем временам, когда женщинам приходилось защищать свои земли, пока мужчины были на войне.

Кто-то из парней присвистнул, но быстро замолчал под тяжелым взглядом Вележской.

— И еще, — она улыбнулась шире, но глаза оставались ледяными. — Я отлично готовлю. Тоже семейная традиция — мы всегда знаем, что положить в котел.

Пару секунд стояла полная тишина, а потом Свят негромко рассмеялся, и к нему присоединились остальные. Даже я не смог не улыбнуться. В этом что-то было — сидеть среди убийц и смеяться над намеками о возможном отравлении.

За Вележской последовали другие.

Княжич Юрий Ростовский рассказал о своей родовой силе, о тренировках с рассвета до заката, и о предках, которые всегда были костяком Имперской дружины. Поведал он и о том, что метать ножи научился раньше, чем пользоваться ложкой.

Миниатюрная Видана Каменская, девушка с лицом фарфоровой куклы и жесткими глазами солдата, поведала о древней традиции охоты, которой в их Роду обучали с раннего детства. В прошлом ее предки охотились на людей, и были лучшими наемными убийцами.

Бледный княжич Мценский, с такими тонкими запястьями, что казалось — сломаются от веса меча, признался, что с детства изучал письмена предков и может часами говорить о тайнах древних рун.

Так, один за другим, мы узнавали друг друга. Соратников и соперников, врагов и единомышленников в одном лице.

В этом жесте, таком простом и человечном — представиться, рассказать о себе — таился глубокий смысл. Принося дань уважения древнему обычаю, мы вспоминали, что являемся людьми. Не только берсерками в бесконечной войне Империи с Тварями, а обычными парнями и девчонками — каждый со своей историей, мечтами, слабостями и страхами.

Неделю назад я жил обычной жизнью: тренировки, учеба, редкие встречи с друзьями и подругами. Стандартная жизнь наследника небольшого рода. Я размышлял о том, какой галстук надеть на очередной прием, или какую из девушек пригласить на выпускной бал. Меня волновало, что скажут друзья, если я появлюсь в немодной одежде, или что подумают преподаватели, если я плохо сдам экзамен.

Теперь я сидел в палатке, среди людей, которых знал едва ли сутки, и думал о том, как убить человека, который убил мою семью. А для этого мне нужно было выжить, любой ценой. И если цена — жизни других ариев, что ж, пусть будет так.

Эта мысль уже не казалась мне такой чудовищной, как раньше. Что это — адаптация, примирение с новой реальностью? Или начало моего превращения в монстра, точно такого же, как Псковский?

— Олег, твоя очередь! — голос Наставника вырвал меня из глубокой задумчивости.

Я встал с неудобной лавки, ощущая на себе внимательные взгляды всех присутствующих. После того, что произошло сегодня на арене, я был в центре внимания. Дважды рунный в первые же дни Игр — это выделяло меня из толпы. Делало особенным. И опасным.

— Меня зовут Олег… — я запнулся, задумавшись, какую фамилию назвать. — Псковский, — закончил я, решив не осложнять ситуацию. — До недавнего времени я не планировал участвовать в Играх, но обстоятельства сложились иначе.

Я сделал паузу и оглядел парней и девчонок, сидящих за столом. Они смотрели на меня с безразличием, любопытством, страхом и завистью. Разные эмоции на разных лицах, но главное — во взглядах не было откровенной вражды.

— Что я умею лучше всего? — я сделал вид, что задумался. — Я хорошо фехтую. И у меня неплохо получается принимать быстрые решения в экстремальных ситуациях.

Это было правдой — по крайней мере, насколько я мог судить по последним дням. Я не был уверен, что это врожденные таланты, скорее навыки, выработанные обстоятельствами. Но они помогли мне выжить, и это уже немало.

— Я надеюсь… — я посмотрел на Свята, затем на остальных ариев, — что мы сможем работать вместе, как команда. Потому что только так мы сможем выжить.

Последняя фраза вырвалась сама собой, и я удивился тому, насколько искренне это прозвучало. Я действительно верил в то, что сказал. Может быть, нас и хотят стравить между собой, но единственный способ постоять за себя — это объединиться.

Я сел, чувствуя странное облегчение, словно выполнил какой-то важный ритуал. И судя по взглядам некоторых ариев — задумчивом, оценивающим, но не враждебным — мои слова о единстве не остались без внимания. Возможно, не я один думал об этом.

Суздальского никто не вспоминал. Ни словом, ни жестом. Будто его никогда не существовало. Эта быстрая адаптация, способность вычеркнуть человека из памяти, как только он перестал существовать физически, была защитной реакцией, но мне было сложно ее принять. Неужели это и есть наше будущее? Мир, где смерть становится такой обыденностью, что о мертвых забывают, едва успев вытереть их кровь с клинков?