Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга первая (страница 15)

Большинство из них, подходя ближе, рассматривали меня с нескрываемым интересом. «Сколько времени ты протянешь на Играх, Изборский?» — читалось в их глазах. Никто не верил, что я вернусь. Они воспринимали меня как мертвеца, который почему-то еще ходит и говорит, но чья судьба уже предрешена. Вот только мертвец не собирался соответствовать их ожиданиям.

Любопытные князья и княжны теряли время попусту. На моем лице они видели безжизненную улыбающуюся маску, которая надежно скрывала эмоции. Маска. Эмоциональный щит. Броня. За все это надо платить — ты защищаешь себя от внешнего мира, но одновременно отдаляешься от него. Если прибегать к этому приему постоянно, то в какой-то момент броня срастется с кожей, станет частью тебя, и ты уже не вспомнишь, каково это — чувствовать по-настоящему, а не актерствовать.

Когда передо мной остановилась Ольга Псковская, на ее лице появилась легкая полуулыбка. В отличие от других, она не стала протягивать руку для формального рукопожатия. Вместо этого девушка смело шагнула вперед и обняла меня. Я нежно прижал княжну к груди, ощущая тепло ее тела сквозь тонкую ткань платья, и прошептал ей на ухо единственное слово: «Спасибо!». Это была благодарность не за исцеление и горячий секс, а за то, что она вернула к жизни того Олега Изборского, каким я был до уничтожения моего Рода. Сильного, расчетливого и уверенного в себе.

Странно, но именно в ее объятиях я понял, что не сломлен. Что трагедия не уничтожила меня полностью, не превратила в безвольное существо, живущее только местью. Да, боль утраты останется со мной навсегда, но я — больше, чем эта боль. И за это я был благодарен.

Она отстранилась, едва заметно кивнула и двинулась дальше, оставив после себя легкий аромат духов. Шедший следующим Всеволод испугался не на шутку. Его губы тряслись, а тело было напряжено, как пружина. Он хотел пройти мимо, но я взял его за локоть, мягко развернул к себе и посмотрел в синие глаза. В них стоял страх.

Я обнял Псковского-младшего нежно, по-братски, как всегда обнимал Свята и Игорешку. Крепко, но без излишней силы. Такое объятие несет в себе знак, а не только физический контакт.

— Тебя убью первым! — прошептал я ему на ухо, широко улыбнулся на камеру и похлопал парня по спине.

Всеволод вздрогнул, отпрянул от меня в испуге, но быстро взял себя в руки. Он понял, что нас окружает множество свидетелей, и он не может позволить себе демонстрировать слабость. Наследник Апостольского Рода должен держать лицо всегда и везде, даже когда внутри все сжимается от страха.

— Ты уже мертвец, братец! — зло ответил он. — Прощай!

Его синие глаза сузились, и в них мелькнула ненависть. Он повернулся и пошел дальше, слишком быстро для торжественной церемонии, чуть ли не бегом. Напуганный мальчишка, пытающийся играть роль взрослого.

А я остался стоять, пытаясь распознать странное чувство, которое испытал во время нашего короткого диалога. Ненависть? Да, конечно. Злость? Безусловно. Но было еще что-то… Возможно, удовлетворение от того, что мне удалось так легко вывести его из равновесия? Или осознание того, что мой враг так уязвим?

Нет, не то, и не другое. Что-то, напоминающее… жалость? Не может быть! Я не должен жалеть тех, кто причастен к убийству моей семьи. И все же… Слишком мелкой добычей был Всеволод. Слишком незначительной. Убивать его ради мести — все равно что давить муравья в отместку за то, что тебя укусил медведь.

Последующая часть церемонии прошла словно в тумане. Образы размывались, а звуки доносились словно сквозь толщу воды. Вслед за аристократами потянулись многочисленные рунные воины, и в их словах поддержки, к моему удивлению, было гораздо больше искренности.

Рунные — особая каста. Прошедшие через Игры, выжившие там, где большинство пало, они понимали, что нас ждет. Или полукровки, которые видели смерть товарищей в битвах с Тварями, и сами не раз оказывались на волосок от нее. В их глазах читалось странное сочетание жалости, надежды и уважения. Они прошли через ад и выжили — теперь пришла наша очередь показать, на что мы способны.

Я держал лицо, как опытный картежник, и отвечал на дежурные фразы такими же дежурными фразами, но внутри бушевала буря эмоций. Так тяжело, как в эти минуты, мне не было никогда. Мысли о погибших родных безостановочно терзали разум, словно стая голодных воронов, клюющих открытую рану.

Вдруг, неожиданно для самого себя, я осознал простую истину: мне нужно похоронить эту боль. Похоронить так глубоко, чтобы она не могла вырваться и поглотить меня. Я должен научиться использовать ее, как меч, вынимая из ножен только тогда, когда это действительно необходимо. В противном случае, меня ждет не просто поражение — меня ждет самая настоящая шизофрения и медленное сползание в пропасть безумия.

Наконец представление закончилось, и мы нестройной толпой пошли на туристическую стоянку, где нас ожидало несколько десятков автобусов. Путь предстоял неблизкий — в легендарную Старую Ладогу, откуда есть пошла земля русская.

Я смотрел на улыбающихся парней и девчонок, и сердце наполнялось горечью. Для большинства из них это дорога в один конец. Парни бодро переговаривались, заигрывали с девушками, громко шутили и хлопали друг друга по плечам. Девчонки хихикали, перешептывались и бросали кокетливые взгляды на парней. Все вместе создавало обманчивое впечатление, что мы едем не на кровавую бойню, а на товарищеский матч по лапте с командой соседнего княжества.

Лица родителей были суровы и печальны: почти все они сами прошли через Игры и прекрасно понимали, куда отправляются их дети. Все, что случится на Играх, остается на Играх — все арии свято блюдут этот закон и не рассказывают своим отпрыскам, что их ждет на Полигоне за Ладожским озером.

Я всегда подозревал, что это правило придумали не для сохранения некой тайны или мистического ореола вокруг Игр. Нет, причина была гораздо прозаичнее и циничнее. Если молодым ариям обоих полов в красках и с кровавыми подробностями рассказать о том, что происходит на Играх, то ожидания романтического, пусть и кровавого приключения, мгновенно уступят место всепоглощающему страху. А страх — плохой попутчик для того, кто должен продемонстрировать свою силу и право на жизнь.

Когда мы миновали живой коридор провожающих и вышли на автобусную стоянку, где не было телевизионных камер, я увидел три знакомых лица. Меня ждал дворецкий и два рунных конвоира в полной боевой выкладке.

— Игорь Владимирович приказал проводить вас с особыми почестями и доставить на Игры в его личном автомобиле, — проинформировал меня дворецкий с поклоном, который был настолько же почтительным, насколько и фальшивым.

В качестве наглядной иллюстрации того, что старик озвучил приказ, а не пожелание, Рунные синхронно выдвинулись вперед и встали по бокам от меня, словно живые изваяния. Их руки не лежали на оружии, но я знал, что в случае необходимости оно окажется в их руках быстрее, чем я успею моргнуть.

Я ухмыльнулся и бросил взгляд на ожидающий меня лимузин и две машины сопровождения. Псковский явно решил подстраховаться, чтобы я не сбежал или не совершил какую-нибудь глупость. Особое отношение и отдельный транспорт привлекали внимание, а это было последним, чего я желал.

— Лимузин, так лимузин! — я пожал плечами и улыбнулся с деланным безразличием. — Высплюсь хотя бы. Передайте князю Псковскому слова благодарности и мое обещание вернуться пред его ясны очи уже Рунным!

Сказав это, я красноречиво посмотрел на своих бывших конвоиров и заметил, как в их глазах мелькнул страх. Они знали, чего стоят мои слова. Если я вернусь Рунным, то смогу убить их на первом же Тинге. И парни понимали, что в этом поединке у них не будет ни единого шанса.

Но на самом деле бояться должен был я, а не они. Вероятность выжить на Играх Ариев не превышала десяти процентов. Меня не готовили к участию в них, но благодаря стараниям отца и наставника я был уверен в своих силах. Вот только подготовка решает далеко не все. Есть еще простая удача — капризная дама, которая может отвернуться в самый неподходящий момент.

Когда я шел к лимузину, на меня смотрели сотни глаз других Кандидатов. Некоторые с завистью — не каждый день увидишь, как наследника Апостольского Рода отправляют на Игры с особыми почестями. Некоторые с любопытством — им было интересно, что за человек этот загадочный сын князя Псковского, о котором никто раньше не слышал. Некоторые — с откровенной враждебностью.

Но я смотрел не на парней и девчонок, а в будущее. Я был готов сыграть в эту игру и выйти победителем. Потому что проигрыш означал не просто смерть. Он означал, что мой Род никогда не будет отомщен. А это было хуже смерти.

Глава 8

Первое испытание

Солнечные лучи пробивались сквозь прорехи в облаках, словно исполинские золотые копья. Они вонзались в воду, превращая поверхность Ладожского озера в живое серебро. Зеркальная гладь растянулась до самого горизонта — бескрайнее поле, отражающее небо и далекий берег, который едва угадывался, сливаясь с линией горизонта.

Легкий ветерок играл с развевающимися знаменами Империи. Разноцветные штандарты двенадцати Апостольных княжеств, украшенные золотыми орнаментами, вспыхивали на солнце и слепили солнечными зайчиками, легкомысленными и неуместными на этом пафосном празднике.