Андрей Скоробогатов – Трон галактики будет моим! Книга 7 (страница 3)

До отбытия в Первопрестольную оставалось совсем немного времени. Я раздал указания, утвердил график и протокол распаковки капсул рабов с «Калигулы» — доставать, допрашивать и принимать решения будут партиями. Тех, кто не согласится жить по законам города Королёв — было решено посадить на «Кархародон» и после дозаправки отправить на Гуль. Там они себе место найдут.

Женю Хоккина я «со дна» всё-таки достал. И устроил уборщиком в Академию. Пусть поработает, посидит вольнослушателем. А там, глядишь, или Снегирина его заберёт, или решит остаться.

Ну, и после всего этого осталось самое главное и важное мероприятие. Открытие Мемориала погибших воинов у моей Академии Флота. Второй склеп был готов к торжественному захоронению.

А на табличке, пока ещё временной, значилось:

«Мариус „Череп“ Чемберлен»

«Солтынгер, Мастер Никто, пират, ставший героем Империи»

И годы жизни — вот что было высечено на памятнике.

Контейнер спустили с пристыковавшегося «Принца Александра» на свежезапущенном лифте. С кортежем из пустынгеров и солтынгеров на глайдербайках провезли через стройку, через ворота по улицам Королёва в специальное помещение на территории Академии.

Там бригада могильщиков совместно с Октавией должны были произвести упаковку тела Черепа в саркофаг, после чего саркофаг после произнесения коротких, честных, но вполне правильных речей планировалось упаковать в склеп.

Процессия у склепа в сквере уже собралась. Экипаж «Принца Александра», бывшие пираты, солтынгеры из родов, близких к роду Чемберленов, ну, и Отряд Безумие почти в полном составе.

А я, признаться, нервничал. Особенно занервничал, когда упаковка тела очевидным образом стала задерживаться. Собственно, как будто бы чувствовал что-то.

И это «что-то» оказалось сообщением Октавии на внутренний экран.

«Господин рыцарь, у нас тут проблема, срочно подойдите в зал…»

Да уж, и картина того, что я увидел в зале, запечатлелась в памяти надолго.

Глава 2

Золотая медаль Мецената «Солнце в Пустыне»

Я увидел похоронный зал, в котором на меня смотрели полдюжины испуганных и ошарашенных глаз.

Включая глаза Октавии. Высший серв, который чем-то удивлён и ошарашен — событие из ряда вон выходящее. Я скользил взглядом сначала по лицам собравшихся, затем посмотрел на пустой саркофаг. Затем — на открытую крышку термостатируемого контейнера, который привезли на «Принце Александре».

Затем я подошёл и заглянул внутрь, уже понимая, что всё это значит.

Да, так и есть.

Контейнер был пуст.

Прекрасно, усмехнулся я. Просто прекрасно. Я выразительно посмотрел на Октавию.

— Это так задумано, да? Господин рыцарь? Это какой-то ваш план?

— Выйдите все, — скомандовал я остальным. — И не забудьте сегодня же подписать заявление о неразглашении. А вас, товарищ Октавия, я попрошу остаться.

Мне очень хотелось сердиться. Очень хотелось взорваться. Но я сдержался. Очевидно, что если и Октавия не в курсе, что произошло с телом Черепа — значит, проблема куда более чем существенная.

— Я же просил следить, — напомнил я.

— Я следила, господин рыцарь, — твёрдо заявила Октавия. — Я раз в сутки проверяла сохранность контейнера на всём пути от Гуля до Герберы.

— Ты открывала контейнер?

— Нет. Вы приказали хранить покой Черепа. Я была убеждена, что Череп внутри.

— Ясно, — кивнул я и сказал в общий канал. — Ну-ка, дорогой наш «Принц Александр», расскажи-ка нам и подготовь отчёт по камерам?

— Какие камеры, кэп? — отозвался бывший пиратский корабль. — У меня только на носу, на корме, на капитанском мостике и в челночной. Всё.

— Искать, — скомандовал я Октавии. — Скажи Иоланте. Распорядись нанять лучшего ищейку с Орхидеи — того самого, что искал меня. Без этого не улетим.

Что ж, мне оставалось только выйти. Произнести те самые правильные речи. Торжественно захоронить пустой гроб, не подавая виду. Затем — торжественно подняться на техническом лифте на борт «Принца Евгения» и отчалить по направлению к Первопрестольной.

Мне предстояло две недели пути с четырьмя остановками на пути.

Через пять дней я сидел на приятной летней веранде, глядя на суетящихся вокруг нас многочисленных не то служанок, не то наложниц князя Умайского, Ковыльского и Кипрейского Марата Никаноровича Черепанова.

Мы нанесли свой короткий дипломатический визит князю неподалёку от нижней станции единственного на Ковыле космопорта, он же — пригород столицы. Олдрины благоразумно предупредили три транзитные системы, на орбитах которых должна всплыть наша небольшая эскадра, и князь Умайский, в чьём владении были планеты Ковыль и Кипрей, сам предложил заглянуть в гости.

Климат в районе порта был чем-то вроде средиземноморского. Я знал, что бОльшая часть единственного континента на планете покрыта малопроходимыми степями, болотами и тундрой, здесь же росли высокие деревья, похожие на эвкалипты, было сравнительно тепло, хоть и ветрено. Порт, насколько я мог его помнить, заметно вырос, оброс десятком небоскрёбов и светящимися вывесками казино и борделей. А дымящийся в кружке национальный ковыльский чаёк создавал ощущение уюта и безопасности.

Но я всё равно был настороже. Как-то неуютно мне было, учитывая, что почти все, кого я встретил на пути от станции порта до резиденции — были женщинами. Причём молодыми и красивыми! У нас, конечно, тоже на планете функцию полиции выполняет армия боевых горничных, но тут… Ни одного представителя мужского пола — что среди людей, что среди сервов. В какие-то моменты создавалось ощущение, что князь вырезал всё мужское население в округе, заменив его на длинноногих спортсменок обоих видов анатомии.

Тревожный звоночек. Не такой я помнил столицу этой планеты. Совсем не такой.

— Так значит, это и есть тот самый Орден отряда Безумие? — спросил князь, внимательно разглядывая наградной знак на груди у Макса и Октавии, сопровождавших меня.

Я кивнул.

— А как данный орден можно получить? — осведомился Марат Никанорович. — За что его вообще выдают? Его вообще возможно получить человеку, не родившемуся на Гербере? Я вот, например, как могу такой получить?

Да он никак в братья-орденоносцы мне набивается!

— Разумеется, можете, — хладнокровно подтверди я — Достаточно с одним бластером наперевес в лёгком скафандре десантироваться на раскаленную планету и порвать пасть первому попавшемуся ордынцу. И орден ваш. Я его вам лично немедленно выдам. Статут ордена межпланетный, я, вот к примеру, родился не на Гербере. Я родился здесь, на Ковыле.

И я не врал. Именно так и было, правда, я и не люблю и не любил это афишировать. Хоть это и моя родная планета — меня с ней очень мало чего связывало.

Князь Умайский был несколько разочарован, он явно думал, что процесс получения ордена должен быть несколько проще, хотя бы для него лично.

— Вот как? — тем не менее вежливо поразился он. — Так мы — земляки?

— Я прожил здесь первые два года своей жизни. Отец после свадьбы служил штабным в роте снабжения Третьей Орбитальной станции. В Ковыльске-Центральном, который сейчас Александровск.

На самом деле мой отец на момент моего рождения уже был вице-графом — четвёртым в иерархии наследования графского титула Герберы. И какое-то время в молодости служил в чине капитана второго ранга заместителем командующего всей Третьей Орбитальной Станции эскадрильи Умай. А его старший брат, мой дядя, был адмиралом Объединённой тридцать седьмой сторожевой Флотилии войск Помпейского Великого Княжества, второй по величине и значимости, после флотилии самого Великого Князя.

Погиб дядя в ходе одного из рейдов на мятежный флот князей Тайги и Пармы ещё до моего рождения.

Сильно потом, через полвека после моего погружения в капсулу, в ходе одного из налётов Орды станция, где когда-то служил отец, была разрушена на орбите и упала в океан. Данные с личными делами офицеров были уничтожены, а архивные копии Империя, насколько я мог понять, подсуетилась и удалила.

Идеально — я практически не соврал. И в легенду товарища Иванова вполне ложится.

— Ясно, — кивнул князь. — Очевидно, печальная история, и вы, Александр Игнатьевич, не хотите про это вспоминать?

— Вы очень чуткий психолог, — усмехнулся я и не сильно изящно перевёл тему. — Подскажите, князь, а зачем вам так много женщин в окружении? И все, знаете ли, модельной внешности.

— Знаете, в молодости я испытывал большую тягу к спортсменкам. Но я уже порядком устал от этого… коллекционирования, — сказал князь, отпив чая. — Да и вообще, по правде сказать, устал. Ото всего вот этого. Хочется отойти от дел, уединиться где-нибудь на отдалённом курортном острове в безопасной планете. И писать поэмы.

— Поэмы? — я едва не поперхнулся чаем.

Надо было понимать систему, где мы находились.

Планета, по большому счёту, даже сейчас — медвежий угол. Да, тоже близко к транзиту флотов Орды, но последний серьёзный налёт был больше десяти лет назад.

— Что такое поэмы? — тихо спросил Октавию Макс, но та ловко наступила ему на ногу.

— Да, знаете ли, всегда мечтал написать что-то такое крупное, эпохальное… Про героев первых битв с Ордой — принца Александра, например, или Орландо Мендеса. По правде сказать, я сейчас уже не до конца верю в их существование, да. Возможно, никаких побед над Ордой и не было. Как не было и никакой Прародины Земли — вы знали? По новейшим данным люди всегда жили в космосе! Да и вообще — сейчас уже не те времена, что были тогда, героев нет. Империя… это лишь тень на обломках величия! Люди начинают свыкаться с Ордой как с неизбежным злом, которое медленно нас уничтожает. Это грустно, и хочется с этим что-то сделать. Хотя бы своими стихами!