Андрей Скоробогатов – Трон галактики будет моим! Книга 3 (страница 9)

— Думаешь, он не будет рад, что его спасли?

— Не думаю — уверен. Это ж Череп.

А сам бластер взял, выкрутив мощность на минимум. В общем, мы, на мой взгляд, выглядели более чем убедительно, когда к нашим ногам свалился хрипящий, кашлюющий и посиневший от холода Череп.

Но наша крутизна как-то его не впечатлила. Сполз с сиденья, сорвал маску и первое, что сказал:

— С-суки!

— Это ты нам? — усмехнулся я.

— А кому же ещё! — прохрипел он. — Вы не дали мне выиграть!

— Если ты думаешь, что это мы тебя подорвали — то ты ошибаешься. Мы к этому не причастны, — покачал я головой.

Он попытался подняться и повис на мне, целясь вцепиться в горло. Я быстро словил его намерения и толкнул ногой, впечатав обратно в дверь шлюза.

— С-суки! — повторил он. — Порешу ублюдков!

— Объяснись! — рявкнул я в ответ. — Или ты чего, шокирован, что тебя, гниду такую спасли!

— Если бы вы меня не спасли, я бы… я бы вернулся в корабль и всё бы починил! И один бы победил, безо всякого Костяна!

Мы переглянулись с Ильёй и удручённо кивнули. Ясно. Шок, плюс кислородное голодание. Глюки и бредовое состояние. Помноженные на общую борзотность.

Он снова сделал выпад, уже в сторону Ильи, всё так же неровным шагом пытаясь схватиться и выхватить у него гаечный ключ. Выглядело это, с одной стороны, жалко, а с другой — показывало, насколько он упёрт и безрассуден.

Гаечный ключ приземлился на челюсть. Не в полную силу, но в достаточную, чтобы Череп отлетел обратно к шлюзовой камере.

Моя рука легла на пульт.

— Сейчас я тебя упакую обратно в шлюз. И в таком виде протащу до конца гонки. Чтобы угомонился. Держа руку на консоли запуска аварийного открытия люка. Либо ты угомонишься наконец, и мы мило побеседуем.

— Да чтобы я с тобой, рыцарский ублюдок, мило беседовал⁈ — начал Череп.

Удар гаечного ключа на этот раз пришёлся в висок. И посильнее.

Очнулся он через минуты три, уже будучи крепко привязанным к креслу монтажной лентой и со связанными руками.

— Пылевое облако! Кто-то распылил! — крикнула Даша с кормы.

Корабль заметно повело в бок. Я похлопал обездвиженного Черепа по плечу:

— Посиди-ка немного, нам за пульт, и отстреляться надо будет. А потом мы с тобой всё-таки мирно побеседуем.

— Ублюдки! Хрен вы победите! — рявкнул он мне в спину, когда я возвращался. — Крестовский вас всех уроет! Он и мне подговнил из-за того, что с Церберовыми повздорил!

— А поподробнее? С кем повздорил, почему? — крикнул я ему, а сам принялся выруливать на место для стрельбы.

— Хрен тебе! Ничего не скажу!

А нас меж тем начался последний, третий круг. Последние три стрельбы — седьмая, восьмая и девятая.

На стрельбище мы догнали неповоротливого «Левиафана», чей экипаж опять мазанул, на этот раз дважды из трёх, и теперь наворачивал круги.

А мы тоже мазанули. Правда, один раз. А когда уже заканчивали круг и намеревались покинуть стрельбище — явился «Рагнарёк».

— Что-то странно… — сказала Даша. — Чего это он?..

Не сбавляя хода, он нёсся прямо на трибуны зрителей. Оказавшись прямо посередине штрафного круга, корабль затормозил маневровыми, видимо, прицелился и стрельнул из бластерной пушки прямо по будке жюри!

— По радио объявлена тревога! — сообщила Октавия. — Участник с Орхидеи взбунтовался.

— Да я вижу.

У него осталось девять выстрелов — столько заложено программно на пушку. И стрелять он может, по идее, только в направлении мишеней. Но, видимо, что-то сделал с навигацией, раз получилось обмануть код. К нему уже спешили патрульные челноки Церберовых. Стреляли бластерами, пустили магнитную сеть.

Вторым выстрелом он снёс антенны жюрейского челнока. А третьим развернулся к трибунам. Как раз где-то там, на втором ряду, стояла яхта Иоланты.

Надо его остановить, понял я. И вывернул штурвал вбок. Снова режим прозрачной кабины. Прицелился, приноровился… и, уходя со стрельбища, установил щит — всё тот же, «сложный», в относительной системе координат. Ровно перед очередным выстрелом — да так, что дуло бластерной пушки рвануло шрапнелью во все стороны! Тоже ничего хорошего, учитывая число собравшихся кораблей. Но куда лучше, чем если бы он попал по мирняку.

И уже уходя со стадиона, я увидел, как бластерной пушкой вдарила с яхты Иоланта. Прямо по боковым маневровым, вспарывая, как консервным ножом, бочину нарушителю правил.

Конечно, вышло это нам боком. Теперь мы шли последними, пятыми.

1 место — Буцефал (зелёные)

2 место — Сверчок (оранжевые) — + 6,5 минут

3 место — Луиза (чёрные) + 7,5 минут

4 место — Левиафан (голубые) — + 9,5 минут

5 место — Скотинка (фиолетовые) + 10 минут

6 место — Разрушитель Лекс (красные) — выбыл

7 место — Стремительный Лось (желтые) — выбыл

8 место — Рагнарёк (синий) — дисквалифицирован

— Играешь в спасителя? — усмехнулся позади Череп. — Ну-ну. Видал я таких! Правильных. Заканчивали знаешь где? В запаянном гробу, либо в вакууме. Со вспоротым кислородным!

Я решил с ним побеседовать. Благо, у нас было в запасе минут десять времени.

— Именно поэтому ты такой неправильный, Мариус Чемберлен? Типа, лучше бесконечно нарушать чужие правила, чем следовать установленным? Будешь плохишом — и будешь больше нравиться девочкам с первой парты? Признайся — ты просто боишься, что потеряешь контроль над своей жизнью, если будешь подчиняться закону!

— Ты мне тут психологию не пропагандируй! — огрызнулся Череп. — Я этих ваших психологов имперских с лестницы спускал только так.

— Ты же герберец?

— По батюшке — в десятом поколении! — гордо вздёрнул он подбородок. — Солтынгеры с северного побережья Мёртвого Моря! А предки по матушке — с Гиацинта.

— Твои родители живы?

— Нет, — он отвернулся. — Замочили их, когда мне было десять. Их и брата старшего… Что, зубы заговорить мне хочешь? В душу влезть, да? Вы, с центральных, все такие, лишь бы в душу влезть да нагадить там потом!

— Угомонись, Череп, мне всего лишь скучно! И ты у меня гость, вот и развлекаю тебя беседой. Октавия, налей-ка ему чаю. Только осторожно, если руки будет распускать — в челюсть с локтя, своим коронным.

Октавия не сильно была рада этой просьбе, но бросилась выполнять.

— Что, красоточка, вот мы и остались вдвоём, хе-хе? Садись-ка ко мне на коле… кхе-кхе-кхе! — усмехнулся Череп, но затем забулькал и закашлялся.

Я оглянулся: судя по всему, Октавия опрокинула ему чашку чая прямо в лицо, едва не выбив зубы.

Тут можно было ждать взрыв эмоций, но чаёк внезапно подействовал отрезвляюще. Некоторое время, он, конечно, сквернословил и обзывал членов экипажа, но вскоре пришла стадия принятия.

— Ладно, лыцарь, — сказал он, откашлявшись и став серьёзным. — Я с твоей летающей консервы, похоже, уже не денусь… Пленник я у вас, так?

— Ты гость. Просто ты сам выбрал вариант, при котором нам пришлось связать дорогого гостя.

— Вот. Гость. Поэтому я вот что тебе скажу. На подлёте к восьмой стрельбе, сразу после отсечки, держись к левому краю относительно зенита.

— Потому что — что?

Череп оскалился, затем сплюнул сукровицу с разбитой губы.

— Потому что мы там справа на прошлом круге мину с Костяном оставили! На обломках. И сработает она на третьей или четвертой посудине.