Андрей Скляров – Опасное наследие богов (страница 59)
Вот и причина для тех глобальных драматических изменений IV тысячелетия до н.э., о которых мы упоминали ранее!.. Перед богами «второй волны», победившими в междоусобных разборках представителей «первой волны», в отношении человечества стояла задача не просто «наказать виновных», а заставить изменить все свои мировоззренческие установки, заставить превратиться из «младшего брата» в «слугу», — «поставить на место зазнавшихся мартышек», посягнувших на то, чтобы подняться до уровня Неба, с которого пришли сами боги.
И насколько не был бы неожидан такой вывод, но именно в этом автор склонен видеть причину «перехода» человечества от пиктографо-иероглифической письменности, основанной на смысловой наполненности символов, к иероглифической (в дальнейшем — алфавитной) письменности на фонетической основе.
Казалось бы, причем здесь вообще такая «мелочь», как письменность!?.
Но не спеши, читатель... Всему свое время. Разберем по полочкам...
Последствия смены базового принципа письменности
В реальной жизни очень нередко какая-либо «мелочь» оказывается способной приводить к глобальным последствиям. И очень редко какое-либо действие приводит лишь к единственному последствию; наоборот, — довольно часто всего один поступок вызывает целый каскад последствий в самых разнообразных сферах. И изменение базового принципа письменности в данном случае оказывается именно такой причиной, которая приводит к очень далеко идущим многоплановым последствиям... Но — по порядку...
Что прежде всего влечет за собой фонетическая основа письменности?.. А влечет она за собой сильнейшую привязку именно к устному разговорному языку!
Отсюда вытекает сразу же следующее: с переходом от смыслового наполнения символов к их фонетическому наполнению письменность каждого народа начинает изменяться вместе с самим языком. А ранее мы уже упоминали такое свойство языка, как сильнейшая изменчивость. То есть тут же начинается быстрое размежевание и письменности разных народов!.. Люди перестают понимать друг друга!.. А следовательно, становятся неспособными на совместные скоординированные действия! Это — первое непосредственное последствие!
Можно в связи с этим вспомнить как то, что обеспечение коммуникации и скоординированности деятельности — одна из главных задач письменности, так и то, что для строительства даже обыкновенной башни нужна такая координация деятельности...
Насколько быстро можно добиться подобного эффекта?.. Насколько быстро можно изменить систему письменности?.. Вот конкретный исторический пример:
«Есть народы, пользующиеся одной и той же письменностью несколько тысячелетий, но, например, азербайджанцы и узбеки меняют систему письма в течение столетия уже третий раз» (В. Алпатов «Факторы, влияющие на выбор системы письма»).
Но дело не ограничивается односторонним влиянием языка на письменность, имеет место и обратное влияние.
«Между разными системами письма, разумеется, есть различия. Особенно они велики между иероглифическим и алфавитным письмом. Поэтому если язык переходит с иероглифики (в современном мире — только китайской) на алфавит (что сравнительно недавно произошло во Вьетнаме, в Северной и не полностью в Южной Корее), то в языке неизбежно происходит значительная перестройка» (там же).
То есть с введением фонетической основы письменности система «язык-письменность» приобретает, говоря техническим языком, положительную обратную связь. Используя же более употребительные термины, можно сказать, что изменение языка стимулирует изменение письменности, которое, в свою очередь, стимулирует изменение самого языка. Как следует из законов теории систем, и как это следует из обычной житейской логики, процесс изменения системы «язык-письменность» приобретает самоускоряющийся характер. То есть ускоряющийся характер приобретает и процесс увеличения различий между разными языками.
Но вот какую любопытную закономерность подметили исследователи:
«Люди, которые используют языки с очень разными грамматиками, вследствие этих грамматик приходят к типически различным наблюдениям и оценкам внешне сходных наблюдений. Поэтому, как наблюдатели, они не эквивалентны друг другу, а приходят к различным взглядам на мир» (Whorf).
«Гипотеза Сепира—Уорфа, по аналогии с физическим принципом относительности, может быть названа лингвистическим принципом относительности. В соответствии с ним каждый язык содержит определенный взгляд на мир, который не только влияет на наблюдения говорящего, но определяет его познавательные возможности вообще, например, структуру его науки...» (Henle in Henle).
То есть народы, потерявшие единство письменности и языка, начинают и по разному мыслить!.. Ясно, что о легком достижении каких-либо скоординированных действий людей с разным мировоззрением, с самим стилем мышления, и говорить не приходится.
Вот и второе последствие: боги-победители не только лишают людей возможности к совместным действиям (в которых видят угрозу для себя) в конкретный момент времени, но и обеспечивают себе определенные гарантии по предотвращению возможности таких скоординированных действий в обозримом будущем.
Далее — еще одно длинное, но необходимое цитирование:
«Как возникли народы? Кто считает этот вопрос излишним, должен был бы выставить такое положение: народы существуют испокон века. Или же иное: народы возникают сами собою. На первое вряд ли кто отважится. А утверждать, что народы возникают сами собою, можно попробовать: пусть они возникают вследствие постоянного умножения человеческих родов, вследствие чего они вообще населяют все большее пространство, а, кроме того, генеалогические линии все более расходятся между собой. Однако все это вело бы к возникновению колен, а не народов. Можно было бы сказать так: сильно разросшиеся колена принуждены разделиться и поселиться на удаленных друг от друга местах, по мере чего они отвыкают друг от друга. Однако и от этого они еще не делаются разными народами, если только иные привходящие моменты не превратят каждый такой осколок племени в народ, ведь колена еще не превращаются в народы от одного внешнего размежевания. Убедительнейший пример — огромные расстояния, разделяющие арабов Запада и Востока. Отделенные от соплеменников морями, арабы в Африке, за вычетом немногих нюансов общего языка и общих нравов, и сегодня остаются теми же, что и их соплеменники в Аравийской пустыне. И наоборот: единство племени не препятствует его разобщению и складыванию отдельных народов — в доказательство того, что здесь должен привходить независимый, отличный от происхождения момент, чтобы возник народ...
Внутреннее и в силу этого необратимое, непререкаемое разделение народов не может быть произведено ни чисто внешними, ни чисто природными событиями, как можно думать поначалу. Извержения, землетрясения, повышение и понижение уровня моря, разрывы земной поверхности, сколь бы катастрофическими мы их ни представляли, повлекли бы за собой разделение на однородные, а не на неоднородные части. Итак, в любом случае должны быть внутренние, возникающие в самом гомогенном человечестве причины, чтобы человечество распалось, чтобы оно начало разлагаться на неоднородные, исключающие друг друга части...
Мы сейчас в самом общем виде выразили то, что причина должна быть духовной, и можем лишь изумляться тому, что столь очевидное не было понято сразу же. Ибо различных народов нельзя и помыслить без различия языков, а язык — это нечто духовное. Коль скоро ни одно из внешних различий (к числу которых относится и язык одной своей стороной) не разделяет народы так, как язык, и коль скоро по-настоящему разобщены лишь народы, говорящие на разных языках, то возникновение языков неотделимо от возникновения народов. И если народы не различались с самого начала, а возникли лишь позднее, то это же надо сказать и о различии языков. Если было время, когда не было народов, то было и такое, когда не было различных языков, и если мы неизбежно должны предпосылать разделенному на народы человечеству человечество неразделенное, то столь же неизбежно и другое — чтобы разобщающим народы языкам предшествовал общий для всего человечества язык. О таких положениях обычно совсем не думают или же вообще налагают запрет на подобные мысли, пользуясь средствами критики бесплодно-глубокомысленной, изнуряющей и лишающей мужества ум (такая критика чувствует себя как дома в некоторых местах нашего отечества), а между тем стоит их только высказать, как их придется безоговорочно признать, и не менее неопровержимо следствие их: возникновению народов уже потому, что оно непременно влекло за собой разобщение языков, должен был предшествовать духовный кризис внутри человечества. Вот тут мы и сходимся с древнейшим документом человеческого рода, с книгами Моисея, к которым многие лишь потому чувствуют в себе такую антипатию, что не знают, что с ними делать, как их понимать, как ими пользоваться.
А именно, Книга Бытия (гл. 11) связывает возникновение народов с возникновением различных языков, однако так, что смешение языков принимается за причину, возникновение народов — за следствие. Потому что цель рассказа — не только объяснить различие языков, как пытаются представить те, кто считает его придуманной ради этого мифической философемой. Да и рассказ этот не просто выдумка, он, напротив, почерпнут в реальной памяти, сохраненной отчасти и другими народами; это реминисценция, относящаяся к мифическому времени, но тем не менее к действительному событию; ведь те, кто без промедления принимает за поэзию рассказ, берущий начало в мифической эпохе и при мифических обстоятельствах, вовсе не думают о том, что та эпоха и те обстоятельства, какие мы привыкли называть мифическими, были же вместе с тем и реальными! Этот же миф (как следует именовать этот рассказ по языку и по сути дела, но только отвлекаясь от указанного ложного понимания) наделен ценностью реального предания, причем конечно же разумеется само собою, что мы оставляем за собой право различать суть дела и то, как видит все со своей позиции рассказчик. К примеру, для него возникновение народов — это несчастье, бедствие и даже кара. Кроме того, мы должны простить ему и то, что у него все это событие — вероятно, весьма внезапное, но с последствиями, какие заполнили собою целую эпоху, — совершается в один день.