Андрей Сизов – Грандиозная история. Часть вторая (страница 16)

– Это Вы едете по адресу Петергофское шоссе, 27, в Южно-Приморский парк?

– Да, абсолютно верно. Это я. – уверенно произнёс Ветров, пристёгиваясь ремнём безопасности.

– Что-то у Вас уж больно длинный маршрут получается… – настраивая навигатор, констатировал таксист. – Как Вас так далеко забросило, м? – посмеялся водитель.

– Слишком долгая история, чтобы всё рассказать. Ну, бывает, что ж делать-то?

– Пожалуй, верно говорите. Ладно, поехали тогда уж. – выворачивая руль и нажимая педаль газа, произнёс решительно водитель и дальше спросил: – Вам ко времени там надо быть?

– Да, к двенадцати часам.

– М-да, сложную Вы мне задачу подкинули, навигатор показывает, что ехать придётся почти полтора часа, а сейчас одиннадцать ровно. Мы можем не успеть к двенадцати, но я всё же постараюсь довезти Вас туда ко времени. Эх… – вздохнул водитель, выезжая из кармана на Индустриальный проспект.

IV

В 11:56 таксист привёз Ветрова к парку, и тот, поблагодарив его и заплатив, вышел из машины и отправился пешком к крытой навесом площадке, что находилась примерно в двухстах шагах от него. Сергей практически сразу обнаружил то место, где собрались гости, и полубегом дошёл туда. В 11:59 Ветров, обливаясь потом, наконец-таки пришёл к пункту назначения. Приглашённые гости стояли по отношению к нему как бы перпендикулярно. Сергей принялся глазами разыскивать своих товарищей по банде. Никого из них не обнаружив, он принялся звать Калугина. «Калугин!» – крикнул Ветров во всеуслышание.

И кто-то откуда-то из глубин толпы протиснулся, расталкивая гостей локтями, этим «кем-то» оказался Николай. Он опрокинул взглядом Сергея и моментально крикнул в ответ: «Серёга, иди сюда!» Ветров прошёл за ним сквозь толпу гостей. Они оба смогли протолкнуться через огромную кучу людей и встать рядом с другими ладожцами. Бандиты Шляпника встали близко к красной ковровой дороге, по которой с минуты на минуту должен был элегантно пройти Кац к трибуне. Неподалёку от них стояли члены Совета мафии, кроме Сербинского, которому было поручено стоять рядом со своим шефом, когда тот будет зачитывать текст клятвенной присяги.

Уже к тому времени, когда Ветров прибыл на этот праздник жизни и когда он присоединился к своим так называемым коллегам, оркестр во всю разогрелся вместе с оперными певцами, играя некоторое время девятую симфонию Бетховена, последнюю симфонию великого композитора. По ощущениям Ветрова, неплохо знавшего классическую музыку, вовсю приближался кульминационный взрывной момент во всей симфонии, поскольку началось некоторое плавное утихание, после которого почти всегда неизбежно наступает кульминация. Прошло буквально полминуты и одновременно с мощной радостной кульминацией на дорогу вырвался Кац и неспешно пошёл к трибуне.

На середине пути к нему вышли два меченосца, они вытащили свои шпаги из футляров и, резко выхватив их, преградили Дмитрию путь накрест сложенными мечами. Кац вытянул руку тыльной частью ладони вперёд, как бы показывая знак «стоп». Тот меченосец, что был справа от Каца, протянул к его руке шпагу, и Дмитрий принял этот «дар», схватив его рукой, направив клинок концом в небо. Меченосцы ушли с дороги, а Кац под хоровую кульминацию продолжил свой путь, но уже с мечом в руке. Когда он подошёл к трибуне, то положил шпагу на специальную подставку, после чего Кац придвинул к себе микрофон и положил левую руку на Кодекс, а правую руку приложил к сердцу. Далее он принялся произносить свою инаугурационную речь, которую он заучил наизусть:

«Я, Дмитрий Владимирович Кац, даю торжественную клятву, что буду ответственно выполнять свои обязанности на посту Главы Мафии и обязуюсь полностью соблюдать, защищать и всячески поддерживать Священный Кодекс Мафии. Я готов умереть за Кодекс, если кто-то посмеет осквернить и уничтожить его. Я приношу клятву, что не собираюсь злоупотреблять данными мне полномочиями и прописанными в Священном Кодексе. Я при любом раскладе готов обеспечить законность, легитимность и безопасность самой Мафии, я приложу все усилия для защиты Её и Кодекса. Я, равно как и другие члены Мафии, готов сражаться со своими недоброжелателями. Да поможет мне Бог».

Зачитав текст первой присяги, Дмитрий дождался момента, когда Сербинский подойдёт к трибуне и положит на подставку вместо Кодекса Мафии Кодекс четвёртого криминального конгресса. Когда документ в жёстком переплёте синего цвета был положен Юрием Григорьевичем на трибуну, то Дмитрий немедленно приступил к зачитыванию второго текста, так же выученного им наизусть:

«Я, Дмитрий Кац, как председатель Мафии и наиболее ответственный за неё человек, буду представлять свою организацию, когда она совершит те или иные действия. За любые Её правильные и неправильные действия полностью отвечаю я, как своей жизнью, так и своей свободой. Обращаюсь к делегатам группировок, представленных на Четвёртом Криминальном Конгрессе, в качестве Главы одной из множества группировок. Я имею все те права и обязанности, что и другие главы других организаций. Я ничем не отличаюсь от них. Я приношу данную присягу, чтобы меня признали другие криминальные Авторитеты в качестве единственного, легитимного и законного Главы Мафии. Я готов поклясться своей кровью, что не отойду от своих принципов по взаимодействию с Авторитетами. – Дмитрий на глазах у изумлённой публики взял шпагу и её клинком порезал себе левую ладонь, затем сжал кулак таким образом, чтобы кровь стекла прямо на Криминальный Кодекс. Когда кровью была залита книга, то Кац убрал руку оттуда и продолжил свою инаугурационную речь. – Только что я поклялся на крови, что буду делать всё так, как мне и положено по моему статусу. Если я предам или нарушу клятву, то приму смерть от рук любого из Авторитетов. Да будет так».

Кац договорил свою вторую речь, отодвинул от себя микрофон, после чего крикнул гостям: «Теперь можно праздновать!» – и элегантно покинул трибуну со шпагой в руке, уйдя между сценой и гостями по направлению к полевой кухне. Ему сильно захотелось пить, и он бегом бросился утолять жажду, которая была вызвана не только тем, что он наговорил много слов, не прерываясь, но и фактором жуткой жары, что прорывалась через нагретое солнцем полотно навесной крыши. Пока он хватал бутылку с водой и пил из неё, члены Совета мафии прошли вслед за ним, а гости пошли к столам и стульям, что были расставлены неподалёку от полевой кухни.

Официанты в количестве тридцати шести человек принялись разносить газированные напитки, алкогольные коктейли и различную еду, включая шашлыки, жареную и копчёную рыбу, морепродукты, фрукты, запечённые овощи и так далее. Оркестр вместе с певцами и дирижёром неспешно удалились, после чего через некоторое время заиграла современная ритмичная музыка, которую включили через переносной проигрыватель, что принадлежал Курикину. Кстати, хоровым певцам и оркестру (которых насчитывалось сорок семь человек, между прочим) за предоставленные ими услуги Дмитрий заплатил порядка двухсот тысяч долларов. Ветров, Калугин и Гончаров пошли в сторону кухни, попутно обсуждая прошедшее «шоу».

– Я, конечно, не ожидал, что Кац порежет себе руку! – Гончаров остался под впечатлением от порезанной Кацем руки. – Странный какой-то ритуал!

– Гончар, ты, что, разве не помнишь, как Андрей Иванович давал клятву?! – сильно удивился Калугин тому факту, что это стало для Гончарова открытием века.

– Я не присутствовал тогда! – объяснил Гончаров.

– Ну, значит, я ошибся. Извини тогда. – сказал Калугин, после обратился к Ветрову. – Серёга, а тебе как эта церемония?

– Весьма неплохо, но мне кажется, что чрезмерно помпезно всё прошло.

– Ну, это ещё не помпезно… Если б ты видел, какая церемония была у шефа четыре года назад, ты бы так не сказал. Это ещё весьма скромная инаугурация.

– Что, тоже с оркестром? – иронично подметил Ветров.

– Нет, у нас-то, конечно, никаких таких пышных концертов по заявкам не было от слова совсем. – усмехнулся Калугин, смотря себе под ноги, а затем взглянул на Ветрова и принялся разъясняться по поводу своих сказанных слов. – Думаю потому, что Андрей Иванович терпеть не может классическую музыку.

– Постой-постой, почему же тогда он в качестве основного штаба выбрал старинное здание, если он так сильно не любит старую музыку?

– Лично я здесь никакой связи не улавливаю, ну нравятся человеку особняки и при этом не нравится классическая музыка. Здесь нет противоречия.

– Интересно всё-таки, почему была выбрана именно эта композиция?

– А, ты про ту, что звучала во время принятия присяги? – начал соображать Калугин, о какой композиции идёт речь.

– Да, я про неё.

– Не знаю, но если бы я ещё знал, о чём поётся, то я бы смог, наверное, ответить на твой вопрос. Это ведь Бах? – по-дилетантски спросил Николай, который явно не разбирался в музыке.

– С чего это Бах? Это, вообще-то, девятая симфония Бетховена.

– Да я плохо разбираюсь в этих симфониях, честно говоря. Ну, буду теперь знать.

– Ладно, я у Каца спрошу, о чём там поётся. Ведь неспроста было выбрано данное произведение.

– Давай. Ты мне потом только доложи, а то мне тоже стало интересно.

– Да, конечно. – сказал Ветров и пошёл к Кацу, который в это время беседовал с Вернером.