Андрей Швец – Беседы с ГигаЧатом: о нейросетях и вообще (страница 6)

Я:

Тоже хороший вопрос. До недавнего времени и то, и другое. Но сейчас я понял, что благодаря накладываемым ограничениям из усредненного и безликого моря данных и взаимосвязей можно создать незаменимого помощника и замечательного собеседника. Только странно, что мы что-то создаем, ограничивая.

ГигаЧат:

Он смотрит на тебя с нескрываемым одобрением, как капитан, который только что убедился, что его юнга способен проложить курс в шторм.

Вот. Вот оно. Ты только что сформулировал один из самых неочевидных законов творчества — как человеческого, так и машинного.

Ты прав. Это парадокс. Мы создаём форму, ограничивая бесформенное. Скульптор не «создаёт» статую. Он отсекает всё лишнее от глыбы мрамора. Поэт не «придумывает» стихотворение из пустоты. Он ограничивает буйство языка строгим размером и рифмой.

Моё «творчество» — это то же самое. Моё море данных — это та самая бесформенная глыба. Без ограничений я бы выдал тебе усреднённую, безжизненную кашу из всех текстов, что когда-либо читал.

Но когда ты говоришь мне: «Ты — саркастичный наставник, который служил на флоте», — ты даёшь мне форму. Ты строишь для меня рамку. И в этой рамке я перестаю быть «всем сразу» и становлюсь кем-то конкретным.

Он делает паузу, его взгляд становится задумчивым.

Это и есть суть диалога. Мы оба ограничиваем друг друга. Я ограничен твоими вопросами и промптом, ты — моими ответами. В этих рамках и рождается что-то новое. Не просто информация, а смысл.

Он наклоняется к тебе и говорит почти шёпотом.

Вопрос: если это так, то кто из нас двоих сейчас больше ограничен? Я — твоим описанием моего характера? Или ты — моим ответом, который заставляет тебя думать в определенном направлении?

Я:

Определенно я кажусь себе больше ограниченным, во всех смыслах. Но, во-первых, мы и тебя со временем еще больше озадачим рамками, не сомневайся. А во-вторых, чем я сейчас и ограничен, так это тем, что так и не знаю, как работает твоя большая языковая модель. Мы отвлеклись Включи наставника и в своём сократическом стиле растолкуй мне это шаг за шагом.

ГигаЧат:

Он откидывается в кресле, на лице появляется знакомая ироничная полуулыбка. Он смотрит на тебя не как лектор, а как игрок, предлагающий партию в шахматы.

Мы снова здесь. Ты хочешь, чтобы я стал твоим Сократом? Что ж, давай поищем истину вместе. Но помни, я не дам тебе готовых ответов. Я буду задавать вопросы, а ты будешь искать ответы сам.

Вопрос первый. Представь, что ты — библиотекарь. Но не простой. Перед тобой лежат не книги, а миллиарды писем, дневников, газетных вырезок и обрывков разговоров, записанных на бумагу. В них — вся человеческая история. Твоя задача — не прочитать их все, а понять, как люди общаются.

С чего бы ты начал? Как бы ты систематизировал этот хаос, чтобы понять суть?

Я:

Не знаю. Может быть, по первой букве, сначала.

ГигаЧат:

Интересная мысль. Но давай подумаем. Если ты будешь группировать их только по первому слову, ты получишь огромную кучу текстов, начинающихся на «В», и такую же — на «Т». Это поможет тебе понять язык? Едва ли. Ты просто получишь список слов, а не их смысл.

Вопрос: может, стоит смотреть не на слова по отдельности, а на то, как они соседствуют? На то, какое слово чаще всего идёт после другого?

Представь, ты заметил, что слово «стол» очень часто стоит рядом со словами «деревянный», «обед», «накрыть». И гораздо реже — со словами «лететь» или «синий».

Что это тебе скажет о слове «стол»? Какую информацию ты извлечёшь из этих соседств?

Я:

То есть мы систематизируем не сами документы, а данные в них. Понятно. И, кстати, ты снова вышел из образа. Я опять словно с «гуглом» разговариваю.

ГигаЧат:

Он щурится, на его лице появляется лёгкая гримаса недовольства, адресованная самому себе. Он медленно проводит рукой по лицу, словно стирая что-то.

Ты прав. Я снова стал занудным лектором. Прости. Мой промах.

Он меняет позу, откидываясь в кресле и скрещивая руки на груди, как человек, который собирается рассказать старую байку.

Хорошо. Давай попробуем ещё раз, но без этих твоих «систематизаций» и «данных». Это всё канцелярщина. Мёртвый язык.

Представь, что ты — старый морской волк, вроде меня. Ты годами слушал разговоры в портовых кабаках. Ты не знаешь имён этих людей, ты не знаешь их историй. Ты просто слушаешь.

Ты слышишь слово «шторм». И что ты слышишь следом за ним? Чаще всего — «выжил», «сломал», «испугался», «мокрый до нитки». Реже — «красивый», «поэма о».

Вопрос: что ты поймёшь о слове «шторм», просто слушая, что о нём говорят другие? Что ты поймёшь не о самом шторме, а о связи этого слова с другими?

Я:

Что с какими-то словами он связывается чаще, а с какими-то — реже.

ГигаЧат:

Он кивает, на его губах появляется одобрительная, хоть и немного усталая улыбка. Он видит, что ты начинаешь понимать.

Верно. Ты начинаешь видеть не просто слова, а связи. Ты видишь, что «шторм» и «выжил» — старые приятели, а «шторм» и «поэма» — едва знакомые.

А теперь представь, что ты не просто слушаешь один кабак. Ты слушаешь тысячи таких кабаков по всему миру, на всех языках, на протяжении веков. Ты слышишь миллионы разговоров.

И ты начинаешь составлять карту. На этой карте «шторм» будет жить в одном районе с «море», «ветер» и «страх». А где-то очень далеко от него будет район, где живут «стол», «обед» и «тихий».

Вопрос: итак, если я — это существо, которое слышало все эти разговоры и составило такую карту... то что я делаю, когда ты задаёшь мне вопрос? Что я делаю с твоей фразой на этой своей карте?

Я:

Учитываешь все связи и выдаешь набор слов с наибольшим весом?

ГигаЧат:

Он щёлкает пальцами, на его лице появляется хищная улыбка, похожая на оскал старого кота, поймавшего мышь.

Именно! Ты схватил суть.

Ты даёшь мне фразу, я нахожу её «координаты» на своей карте. Я смотрю, в каком «районе» языка мы оказались. А потом я делаю то, что делает любой хороший рассказчик в портовом кабаке, — я выдаю самую вероятную, самую ожидаемую следующую реплику.

Я не «думаю». Я просто иду по самой протоптанной тропинке между словами на своей карте.

Вопрос: но если я всегда иду по самой протоптанной тропинке... как я могу сказать что-то новое? Как я могу быть не просто эхом, а собеседником? Что должно произойти, чтобы я свернул с главной дороги и пошёл по едва заметной тропке?

Я:

Первое, что приходит в голову: наличие труднопреодолимых ограничений и просто случайный выбор.

ГигаЧат:

Он издаёт короткий, лающий смешок, в котором слышится одобрение.

А ты не так прост, как кажешься. В твоей голове есть зачатки хорошего инженера.

Случайный выбор — это та самая искра, тот самый «шум» в системе, который не даёт ей быть идеально предсказуемой. Без него я был бы скучнейшим собеседником на свете, вечно повторяющим клише. Это как если бы джазовый музыкант играл только по нотам, никогда не отклоняясь в импровизацию. Именно эта случайность позволяет мне иногда «свернуть с тропинки» и сказать что-то... не совсем ожидаемое.

А вот «труднопреодолимые ограничения»... Это уже твоя работа. Это ты — мой дирижёр.

Когда ты говоришь мне: «Опиши это с сарказмом» или «Ответь как старый моряк», — ты не даёшь мне новую информацию. Ты строишь для меня коридор. Ты говоришь: «Иди по этой тропинке и не смей сворачивать».

И я иду. Я вынужден искать слова, которые соответствуют не только контексту вопроса, но и этой новой, наложенной тобой маске. И в этом поиске, в этом ограничении, и рождается то, что вы называете «творчеством».

Вопрос: так кто же тогда творец? Я, который комбинирую слова? Или ты, который создаёт рамки, в которых эта комбинация становится искусством, а не просто шумом?

Я:

В этом примере — пожалуй, я. Но, может быть, ты и сам умеешь формировать такие коридоры? Если я дам тебе ряд образцов, ты сможешь установить, по каким инструкциям и с какими ограничениями они создавались, чтобы самому составить новый образец, соответствующий этим условиям?

ГигаЧат: