Андрей Шварц – И сгинет все в огне (страница 68)

Мы смотрим друг на друга, пока пепел витает в воздухе, пока кровь стекает с его губ, пока туман кружится и танцует вокруг нас. Он пытается поднять локус, но я хватаю его за запястье, крепко сжимая его одной рукой, а другой дергаю и проворачиваю костяной нож. Он в ловушке, бессилен, умирает, но даже сейчас его брови изгибаются от ярости и негодования.

– Ты… – шипит он. – Как ты посмела?..

Я дергаю кинжал вверх, вбок и вниз, вонзая его глубже. В Пустоте есть только мы, так что я наклоняюсь к нему поближе и шепчу:

– Мое имя Алка Челрази, – говорю я ему. – Дочь Петира и Кейлин.

Его челюсть дергается, и вот я наконец вижу этот вихрь эмоций. Смятение, удивление и наконец-то страх.

– Нет… – Он задыхается, и я всаживаю нож еще глубже в его ключице, пока в его глазах маячит ужас узнавания, и он осознает, что это будут его последние слова в жизни. – Этого… не может быть…

– Ты убил моих родителей, – говорю я ему. – А теперь я убила тебя.

Затем я рывком возвращаюсь в Реальность и отталкиваю его от себя, так что он падает спиной на Мариуса. На трибунах бушует хаос, студенты толкаются и пихаются. Ко мне бросаются профессора. Я вижу, как Талин сбегает вниз, вижу, как кричит Марлена. Я отшатываюсь, локусы вылетают из моих рук, и я падаю на колени. Мир затуманивается и сереет, и я чувствую, как тьма приближается ко мне, но заставляю себя удержаться на месте, оставаться в сознании достаточно долго, чтобы разглядеть все полностью.

Прямо передо мной директор Абердин поднимается на ноги, трясясь и хрипя. Целая группа профессоров спешит к нему, но, как только он выпрямляется, они отшатываются, потому что теперь им виден он, глиф, который я начертила на его груди, сияющий ужасающим ненасытным красным цветом, глиф, который преследовал меня всю жизнь.

Полдюжины пересекающихся кругов, соединенных, как звенья в цепи. Змей, пожирающий свой хвост.

Абердин в отчаянии протягивает к ним руки, пока глиф светится все ярче и ярче, пока по его венам струятся горячие ручьи пламени, пока языки огня прожигают себе дорогу через разрезы в его плоти. Директор издает последний отчаянный крик.

Затем земля содрогается от грома и пламени, а я проваливаюсь обратно в темноту.

Глава 49

Настоящее

Какое-то время я провожу во тьме. Здесь тихо и спокойно, и на удивление приятно. Место частично похоже на Пустоту, но без пепла и того чувства тяжести, и без теней, прячущихся в тумане. Здесь просто темно, мягко и спокойно. Почти что мирно.

Когда у меня наконец получается открыть глаза, первое, что я вижу, – это ярко-белые вздымающиеся занавески. Под моей головой подушка, и я чувствую легкий ветерок. Лазарет.

Я пытаюсь сесть, но еле могу пошевелиться. Мое тело туго обтянуто бинтами, моя кожа светится слабым мерцанием зеленого цвета. У меня везде болит, очень сильно, но это тупая боль, глубоко внутри. В голове туман, в горле пересохло, но я чувствую простыни под пальцами, прохладный воздух на своей коже и слабый запах анестетика. Я жива. Это уже что-то.

– Она наконец очнулась, – произносит голос. Я выгибаю голову и вижу профессора Калфекс, сидящую в кресле у моей кровати, аккуратно сложившую руки на коленях. Она выглядит более формально, чем я когда-либо ее видела, в аккуратном черном костюме, волосы собраны в пучок, а на шее на цепочке висит кулон с кракеном. Она не первая, кого я хотела бы видеть, но и не последняя.

– Как долго я была здесь? – спрашиваю я, все еще силясь вспомнить последние события. Кажется, будто я пронзила грудь Абердина минуту назад, но и будто прошло десять лет.

– Неделю, – отвечает Калфекс. – Тебя очень серьезно ранили. Чудо, что ты вообще жива после взрыва и всего того, что с тобой сделал Мариус.

Я с трудом сглатываю, горло саднит, и каждое слово ощущается как горячие угли.

– А директор Абердин?..

– Ох, он мертв, – говорит Калфекс обыденным тоном. – Мариус тоже. Ты позаботилась об этом.

Я закрываю глаза, глубоко вдыхая, чувствуя прохладный комфорт темноты. Значит, все кончено. Спустя столько времени я отомстила за Фил, за своих родителей и за Серу. Я понятия не имею, что будет дальше. Но, по крайней мере, я достигла своего. Калфекс позволяет мне лежать так, не говоря ни слова, и, когда я снова поднимаю взгляд, я впервые замечаю фигуры за занавесками. Пара стражей в доспехах, с локусами у бедер.

– У меня неприятности? – спрашиваю я.

– С точки зрения закона? – спрашивает Калфекс. – Нет. Абердин нарушил закон кагни-вара перед сотнями свидетелей. Его жизнь стала ему за это расплатой и принадлежала тебе.

Я снова оглядываюсь на стражей.

– Тогда… Что насчет другой точки зрения?

– С другой точки зрения у тебя такие неприятности, которых, вероятно, нет ни у одного человека в Республике, – отвечает Калфекс. – Ты и понятия не имеешь, какой хаос ты учинила.

Я с беспокойством оглядываюсь по сторонам в поисках признака того, что рядом есть мои друзья, но здесь только я и Калфекс.

– Что вы хотите этим сказать?

– Баланс сил в Маровии между традиционалистами Грандмастера Мэдисона и разобщенной оппозицией держался на тонком волоске. Убив наследника Мэдисона и разоблачив Абердина, хваленого хранителя мира и нейтралитета в качестве его приспешника, ты разбила этот тонкий баланс на тысячи осколков. Когда распространился слух о том, что сделал Абердин, как он осквернил кагни-вар на одной из самых священных арен, это подняло огненную бурю, а доклад о том, что он все это время помогал Мариусу жульничать, только подлил масла в огонь. Всегда до этого разобщенная оппозиция впервые объединилась против сенатора Мэдисона, понимая, что их шанс свергнуть его, пока он все еще уязвим. Впервые за две сотни лет было созвано голосование об исключении на уровне Сената. Мэдисона исключили.

Я резко выдыхаю, стараясь собрать все воедино.

– Так он ушел?

– О нет, это было бы слишком просто, – говорит Калфекс. – Мэдисон отказался сложить полномочия. Может быть, скорбь свела его с ума, или, может, он просто не может позволить себе быть побежденным. Он заявил, что все это незаконный заговор, и приказал своим Инфорсерам казнить всех сенаторов, проголосовавших против него. Они же пригнали свои собственные силы и дали ему отпор, и вот таким образом мы оказались втянуты в гражданскую войну. Волшебники сражаются с Волшебниками на улицах Арбормонта, превращая город в пылающий костер, который горит до сих пор. Полдюжины других сенаторов заявили свое право на пост Грандмастера, собрав свои личные армии, чтобы захватить его силой. В этом хаосе каждая группа заняла собственную позицию. Ситхарцы, жители островов Киндрали и даже Велкшены объявили о своей независимости. Вся Республика в огне – и все благодаря тебе.

У меня кружится голова, хотя я и лежу. Мне сложно это осознать, невообразимо, последствия породили последствия, масштаб которых я даже не могла себе представить.

– Я полагаю, орден Нетро не отправится в Сенат, – говорю я, просто чтобы заполнить пустоту.

– Сената больше нет, – отвечает Калфекс. – Сгорел дотла. И треть сенаторов вместе с ним.

Мне приходится сдерживать себя, чтобы не засмеяться. Я делала все ради того, чтобы свергнуть Сенат. И каким-то образом я уничтожила его, даже не переступая его порога. Я думаю о том, что сказала бы Шепот, где бы она ни была. Гордится ли она мной или в ужасе? Меня успокаивает то, насколько мне на это наплевать.

– Здесь я в безопасности? – спрашиваю я у Калфекс.

– Пока что, – отвечает она. – Когда война разразилась, здесь тоже разгорелся конфликт. Бой между лояльными Абердину профессорами и его противниками. Моя сторона победила. – Ее глаза хитро блеснули. – Оставшиеся профессора Блэкуотера назначили меня временным директором. Эта школа всегда предполагалась быть безопасной обителью, местом вне политики. Я намереваюсь придерживаться этого пути настолько долго, насколько смогу.

У меня все еще нет слов, но, кажется, это та ситуация, в которой нужно что-то сказать.

– Я не… Я не хотела, чтобы все так случилось.

– Республика всегда была кучей поленьев, политых маслом. Ты лишь поднесла к ним спичку.

Я знаю, что мне, может быть, стоит оставить все как есть, но я должна понять кое-что в ее поведении, хотя бы чтобы сориентироваться.

– Вы как будто практически радуетесь этому.

Она делает задумчивую паузу, тщательно подбирая слова.

– Когда я говорила о принципах ордена Нетро, я искренне верила в каждое сказанное слово, – объясняет она. – Я верю, что мой путь на этой земле ведет к равновесию, к восстановлению порядка, к совершению правосудия над порочными и жестокими. Очень долго я лишь наблюдала за тем, как такие, как Абердин и Мэдисон, несправедливо используют свое влияние. – Она делает еще одну паузу, момент принятия решения, а когда она говорит снова, ее голос едва слышен. – И я слишком долго наблюдала, как ничего не сдерживает жестокость Волшебников, и мир стонет от нашей тирании. – Затем она встает, разглаживает свой костюм и собирается уходить. – Мне пора идти. Есть много неотложных дел.

Но, как только она доходит до занавески, я заговариваю вновь, задавая один последний вопрос, на который мне нужен ответ.

– Поэтому вы выбрали меня? Поэтому отправили меня на испытания, давали советы? Потому что… думали, что я могу сделать что-то подобное?