Андрей Шварц – И сгинет все в огне (страница 59)

– Потому что боялась, – говорит она, почти шепчет. – Боялась, что могла ошибиться, что могла все себе выдумать. Боялась, что, даже если это правда, ты можешь увидеть во мне угрозу или разозлишься на меня за ложь. – Она тяжело сглатывает. – Последние три года ты оставалась в моем сознании, подобно… подобно фантому. Как ангел-хранитель. Девушка, которая бросилась в огонь, чтобы спасти меня, девушка, потерявшая сестру, девушка, которая рискнула всем, чтобы дать мне шанс. Я так много думала о тебе, гадала, где ты, молилась, чтобы ты была жива, мечтала снова с тобой встретиться. Это была фантазия, надежда вопреки всему. А потом ты оказалась живой, настоящей, снова появилась в моей жизни. – По ее щеке катится слеза, окрасившаяся в красный, задев кровавую полосу. – Боялась, что ты меня отвергнешь.

– Нет… – говорю я и наконец могу двигаться, я должна двигаться. Я пересекаю комнату и сажусь рядом с ней. – Я никогда не отвергла бы тебя. Никогда. – Я беру влажную ткань из ее руки и, не говоря ни слова, подношу к ее щеке, к последним брызгам крови Тимса. Последний барьер между нами исчез. Она знает меня, и я знаю ее. Я осторожно провожу тканью по ее мягкой коже, смывая остатки крови, и она, дрожа, закрывает глаза, тянется к моим прикосновениям. Ее губы касаются моей кожи всего на крошечную секунду, тень поцелуя, который рассыпается молниями по моим венам, отчего мои ладони горят.

– Алка, – шепчет она, подаваясь вперед, чтобы прижаться своим лбом к моему, и, Боги, слышать мое имя, мое настоящее имя из ее губ кажется таким странным, таким потрясающим, таким всеобъемлющим.

Затем она целует меня.

Всего одна-единственная секунда удивления, одна секунда, когда я не могу в это поверить. Но потом я обнаруживаю, как она ощущается, прижавшись ко мне, ее мягкие губы напротив моих, тепло ее тела, тянущегося ко мне, и целую ее в ответ. У нее сильные, удивительно сильные руки, и я позволяю им обнимать меня так же, как я обнимаю ее. Это поцелуй, значащий нечто большее, поцелуй, крушащий барьеры, поцелуй, разрушающий каждую стену, которую я возвела, разрушающий саму меня. Я целую ее, и она целует меня, и мы сидим там, теряясь друг в друге, две души, плывущие по течению в темном море, хватающиеся друг за друга, чтобы оставаться на поверхности.

Она тихонько вздыхает, когда я целую ее шею, и я обнимаю ее так крепко, что становится больно, как будто я никогда ее не отпущу. Она ощущается как что-то родное, как принадлежность чему-то большему, как будто меня держат в объятиях всю ночь. Она ощущается как кто-то, с кем мне предназначено быть. В ее объятиях я наконец-то обретаю себя. Как будто все это время я была в Пустоте и наконец, наконец-то вернулась в реальность.

– Боги, – шепчу я, когда мне наконец удается перевести дыхание. – Я так давно хотела этого.

Она тихонько смеется, играючи обвивая мой локон вокруг пальца.

– Я гарантирую тебе, я хотела этого дольше.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее еще раз, но она мягко останавливает меня, прижимая два пальца к моим губам.

– Алка, постой, – говорит она с некоторым беспокойством. – Не пойми меня неправильно. Я хочу этого… тебя… больше всего на свете. Но не думаешь ли ты… Ну, то есть, просто, пока столько всего происходит… и Великая игра… Дело в том, что я никогда не… – Она делает глубокий вдох. – Мы могли бы повременить пока?

Я почти смеюсь, но не над ней, а потому, что целовать ее было настолько невероятно, что я могла бы подождать и несколько месяцев.

– Да, конечно, – говорю я. – Повременим столько, сколько захочешь.

Она улыбается, сияя, радостнее, чем я когда-либо могла представить, и целует меня еще раз, и след от этого легкого поцелуя надолго остается на моей губе.

– А теперь, – говорит она, – как бы сильно мне ни хотелось и дальше тебя целовать, нам нужно решить несколько насущных вопросов.

– Конечно, – говорю я, пока реальность медленно просачивается обратно, как бы сильно мне ни хотелось от нее отвернуться. – Ты убила Тимса. Это, возможно, будет проблемой.

Она бросает взгляд на свои руки.

– Он собирался навредить тебе.

– Я знаю. Это твой первый раз?

– Да. – Ее голос холоден, такой отчужденный холод, когда пытаешься сдержать чувство в себе. – Не могу сказать, что мне понравилось.

– Мне жаль. – Я беру ее руку и целую ее. – Они скоро найдут тело.

– Знаю. Именно поэтому я написала кое-что рядом на стене, помнишь? – спрашивает она, и мне кажется, что помню. Я была так потрясена произошедшим, что даже не обдумала это, но она правда написала что-то его кровью. – Я написала «Власть Ледяных волков». – Она произносит это так, будто мне это о чем-то говорит, но замечает непонимание на моем лице. – Это группа сепаратистов из Велкшена.

– А они тут как причастны?

– Никак, – отвечает она. – Но, надеюсь, это отправит Абердина по ложному следу и отвлечет его. – Затем она поворачивается ко мне, в подозрении приподняв бровь, словно внезапно вспоминая, как мы здесь оказались. – А что именно ты делала в кабинете Абердина? Зачем украла мой ключ?

– Я… ох… я хотела… – запинаюсь я, потому что сразу понимаю, как плохо это прозвучит. Однако выхода нет, и, кроме того, я устала лгать. Поэтому я рассказываю ей правду, правду о том, что случилось с Фил, что случилось с Десмондом, чем мне угрожал Абердин. Я говорю ей о том, что собиралась делать.

Она пристально и долго смотрит на меня, молчание тянется бесконечно. Она зла, злее, чем я когда-либо ее видела, ее губы скривились, а брови хмурятся.

– И это все? – требовательно спрашивает она. – Ты собиралась просто взорвать себя? Бросить свою миссию? Бросить меня?

– Я… просто… я больше ничего не могла сделать…. – Я вздрагиваю и отворачиваюсь. Здесь меня осуждали и другие, но она первая, кто осуждает меня, настоящую меня, и это ужасно. – Я не смогла придумать другого выхода. Это казалось невозможным.

– Ты идиотка, – говорит она с усталым вздохом, а затем слегка улыбается, и я чувствую облегчение, как прохладный ветерок в знойный день. – Проникнуть в Блэкуотер казалось невозможным, пока ты этого не сделала. Выиграть в первом испытании казалось невозможным, пока ты этого не сделала. И ты хочешь все бросить? Победу в игре, месть Мариусу и Абердину, свержение режима Волшебников? Все это невозможно только до тех пор, пока ты этого не сделаешь.

– Пока мы этого не сделаем, – произношу я и сразу же верю в это. Марлена дарит мне чувство перемен, трансформации, перерождения. С ней я сильнее, чем когда-либо. – Ты со мной?

Ее взгляд встречается с моим.

– С одним условием. Ты больше не будешь мне врать, больше не будешь делать ничего в одиночку. Если мы это делаем, то только вместе.

Я сжимаю ее руку.

– Я обещаю.

Затем она лучезарно улыбается, и я теряюсь в деталях. То, как волосы спадают ей на плечи. То, как ее кожа мягко мерцает на свету. Изгиб ее ключицы, то, как ее грудь поднимается и опускается при дыхании, этот тонкий шрам на ее щеке.

– Так сделаем же это, – говорит она. – Ради Ревенантов.

– Нет, – отвечаю я, потому что они тут больше ни при чем. Шепот приказала бы мне оставить Марлену гореть. Она приказала бы мне убить ее еще там, в подвале. То, что происходит сейчас, о чем-то более глубоком. Оно о двух девочках, сведенных вместе судьбой. О двух девочках, противостоящих системе, которая была готова их поглотить. О двух девочках, которые нашли друг друга вопреки всему.

– Мы сделаем это ради нас.

Глава 41

Настоящее

Когда на следующий день я выхожу из своей комнаты, все кажется другим. Как будто я прошла через огонь, который сжег весь мой страх, все мои сомнения, весь мой пораженческий цинизм. Мир изменился в мгновение ока, и я изменилась вместе с ним. Девушка, которая уверенно проходит через двери ордена Нетро в ярком солнечном свете, – это не Алка Челрази, полный ярости Ревенант, и не Алайна Девинтер, коварная аристократка, подлетевшая слишком близко к солнцу. Она кто-то другой, кто-то новый.

Она девушка, которая собирается победить.

Я снова начала ходить на занятия, где сияю ярче, чем когда-либо (конечно, все благодаря помощи Марлены). Я поговорила с Тиш и Зигмундом, попросила у них прощения за все, восстановила мосты. Пообещала, что больше не подведу их. Думаю, они мне верят. Я также обратилась ко всем другим членам Нетро, выступила в общей комнате с речью, полной таких лозунгов, как «Они сбили нас с ног; теперь пришла пора подняться». Когда я закончила, меня встретили радостные крики, и даже Калфекс одарила меня легким кивком.

Я сохраняю дистанцию с Талином. Мы проходим мимо друг друга в коридорах, быстро киваем, пересекаясь на площади, иногда даже немного прогуливаемся после занятий. Между нами сквозит напряжение, и не только из-за того, что между нами было, но и из-за наших разногласий, пропасти между той, кем я являюсь, и той, кого он видит. Талин мне нравится. Я доверяю ему как другу и союзнику. Но я не могу рискнуть и показать ему, кто я, и не могу быть с ним, пока он видит лишь мою маску.

Хотя мне от этого физически больно, я говорю с Абердином о публичном примирении с Мариусом. Марлена убедила меня так поступить, потому что это избавит меня от врагов, хотя бы ненадолго, и даст нам время для разработки стратегии. Я говорю Абердину, что не буду делать никаких заявлений о смерти Фил, но готова публично положить конец вражде с Мариусом, присоединиться к нему в «дружбе и солидарности», чтобы дать понять, что единство Волшебников превыше всего. Я сомневалась, что это сработает, но для Абердина этого оказалось достаточно.