Андрей Шварц – И сгинет все в огне (страница 22)

Поскольку мы новички, это единственные комнаты, где нам разрешено практиковать магию, и все равно мы обязаны делать это при соблюдении строгих параметров: комнаты должны быть зарезервированы у главы ордена, доступ к ним возможен исключительно в вечерние часы с шести до десяти, и все студенты должны практиковаться с одним из наставников ордена – трех молодых Волшебников, которые живут на верхнем этаже общежития и находятся здесь только для того, чтобы следить за нашей безопасностью. Во избежание нарушения правил тяжелые металлические двери в учебные помещения постоянно запираются.

Вот почему я стащила ключ у наставника при первой же возможности.

Убедившись, что меня никто не видит, я открываю первую тренировочную комнату и ныряю в нее. Она достаточно большая, может быть, в три раза больше моей спальни, но, находясь внутри, все равно чувствуешь себя запертым в темнице. Вся поверхность – холодный металл, освещенный единственным фонарем, встроенным в потолок, который заливает комнату бледно-желтым сиянием. Я борюсь с дрожью, когда закрываю за собой дверь, запираю ее и кладу страницы на пол.

Сразу же я понимаю, что, возможно, это выше моих сил. Во-первых, хотя глифы и сопровождаются инструкциями, все они написаны на старомаровийском. Языке, который я слышала только в церковных проповедях и на котором я совершенно не умею читать. Во-вторых, из четырех глифов два выглядят невероятно сложными геометрическими головоломками, состоящими из десятков переплетенных линий, требующих точности, превосходящей ту, которой я владею. Из оставшихся двух в основе одного используется заштрихованная линия огня, а на странице изображена дюжина черепов, что вряд ли хорошо. Это означает, что есть лишь один, который я осмелюсь попробовать. Моя великая победа уже выглядит намного менее триумфальной.

Я раскладываю страницу и внимательно изучаю ее. Сам глиф не выглядит слишком сложным: серия из четырех кругов, каждый из которых находится внутри другого, соединенных узкими изогнутыми линиями. Я почти уверена, что смогу высечь его, но меня немного беспокоит то, что я понятия не имею, для чего он. Это вторая форма, что означает, что он используется для управления основами магии, такими как толчок, сфера или щит. Я изо всех сил вглядываюсь в старомаровийский, надеясь, что это как-то поможет, но это просто беспорядочные линии, а то немногое, что похоже на буквы, ни о чем мне не говорит.

Часть меня чувствует, что я должна просто бросить все и вернуться обратно в комнату. Но я не смогу превзойти таких, как Мариус Мэдисон, если буду бояться пойти на риски. И разве весь смысл этой комнаты не в том, чтобы сделать занятия магией безопасными? Что самое худшее может случиться?

Я засовываю страницы обратно в карман. Затем беру локусы, делаю глубокий вдох, опускаю ноги и соскальзываю в Пустоту.

Я сразу понимаю, насколько мощна эта комната. В Реальности она выглядит как холодная металлическая клетка, но здесь, в Пустоте, я вижу повсюду десятки глифов. Заклинания сдерживания, подобные тому, которое Абердин использовал во время лекции. Они светятся вокруг меня за пределами пепла, сложные формы, вырезанные на каждой панели стен, потолка и пола сияют ослепительным золотом. Это самое яркое, что я когда-либо видела в Пустоте, свет глифов, танцующих на привычных серых хлопьях, превращая их в падающие золотые лепестки. Это все равно что оказаться запертой в звездном поле. Я никогда не знала, что Пустота может быть такой красивой.

Чувствуя себя немного спокойнее, я поднимаю локусы и начинаю высекать. Абердин сказал, что Лед – самый безопасный глиф, так что я верю ему на слово и использую его в качестве основы. Затем я поднимаю другую руку и высекаю вторую форму, глиф со страницы, круги внутри кругов. Он светится холодной стальной белизной передо мной, и я не могу сдержать улыбки. С первой попытки.

Я возвращаюсь в Реальность.

Сразу же я понимаю, что сделала что-то не так.

Воздух передо мной, там, где должен быть глиф, мерцает, как свет от свечи, колеблемой ветром, как искры молнии во время шторма. Я слышу треск льда, но вместо этого чувствую запах гари и чего-то еще, напоминающего кровь на металле. Маленькие волоски на руках встают дыбом, и ужасное леденящее чувство скручивает мой желудок.

Я отшатываюсь, и он появляется в воздухе передо мной, монокристалл льда не больше моего кулака. Затем от него отлетает маленькая частичка, потом еще одна, за ней другая. Холодные, голубые и зазубренные, крошечные сосульки пронзают воздух. Как иней, покрывающий окно, как трескающееся стекло, но только вместо стекла – сам мир. Эта масса льда расширяется, каждое ответвление с треском перерастает в другое, паутина с огромной скоростью распространяется по комнате.

Я не знаю, что натворила, но мне и не нужно знать, что случится что-то очень плохое, если хоть одна из зазубренных спиц коснется меня. Я отдергиваюсь и делаю это вовремя, потому что паутина увеличилась вдвое, стала размером с меня и продолжает расти, кристаллическая структура неровного синего цвета, невозможный фрактал взаимосвязанных решеток, и в комнате внезапно становится так холодно, воздух становится таким разреженным, что я не могу дышать, и я абсолютно уверена, что если я останусь в ней, то умру.

Я отшатываюсь, хватаюсь за дверную ручку позади себя, открываю тяжелую стальную плиту и вываливаюсь в коридор. Как раз вовремя, потому что кристаллическая масса теперь заполнила всю комнату, массивная, замороженная, пульсирующая магической энергией. Я вздрагиваю, потому что мне никак не удается этого скрыть, и тут самая острая спица вонзается в стену тренировочной комнаты.

Сооружение дрожит, содрогается, вспыхивая завитками золотого света, которые хлещут по нему, как кровь по венам.

Затем оно мгновенно рассыпается, превращаясь в ничто. Спицы, решетки – все разбивается, как стекло. Чувство неправильности, пульсация энергии, комок в моем животе – все это ушло. Глифы, которые я высекала, исчезли. Все, что осталось, – это сто тысяч кусков медленно тающего льда, разбросанные по всему полу тренировочной комнаты.

Долгое время я не двигаюсь. Я просто лежу там на руках, уставившись перед собой, тяжело дыша. С одной стороны, эти глифы сдерживания действительно работают. С другой – я чувствую, как мое сердце разрывается в груди. Я влипла по уши. Я понятия не имею, что я творю. Я…

Мысль шипит и умирает. Потому что, когда я поднимаюсь на ноги, я вижу кого-то, фигуру, стоящую в конце коридора, девушку, пристально смотрящую на меня.

Марлена.

Ее глаза широко раскрыты, челюсть отвисла, и, прежде чем я успеваю что-то сделать, прежде чем я могу даже подумать о том, чтобы что-то сделать, она бежит в мою сторону.

– С вами все хорошо, миледи? – спрашивает она, приближаясь ко мне.

– Все в порядке, – заикаюсь я, пытаясь придумать какое-нибудь возможное объяснение произошедшего. – Я просто… видишь ли, я… глиф… то есть…

Марлена поворачивается, чтобы заглянуть в тренировочную комнату, где тают последние остатки льда, и я вижу, как происходит момент осознания.

– Вас не должно быть здесь, – говорит она. – Эти комнаты запираются на ночь. Вы вломились сюда.

Затем ее глаза опускаются на пол между нами, и я следую за ее взглядом и внутренне умираю. Вот она. Страница из Кодекса, глиф, который я пыталась вырезать. Должно быть, она выпала у меня из кармана, когда я вывалилась из комнаты, и теперь просто лежит там, скомканная, безошибочно узнаваемая.

– Это из книги директора? – шепчет Марлена. – Как это оказалось… – И ей не нужно заканчивать предложение, потому что она уже догадалась и, возможно, только что поняла, насколько серьезна ситуация. Врываться в тренировочную комнату – это плохо, но это проступок, который можно простить. А вот вырвать страницу из Кодекса непростительно.

Тяжесть момента обрушивается на нас обоих, как волна, приковывая нас к месту. Я не могу в это поверить. Несмотря на все мои усилия, меня уже поймали. Если Марлена расскажет об этом профессору Калфекс, все будет кончено. Меня арестуют. Будут судить. К концу недели я уже буду мертва.

Я хотела помочь Марлене. Поклялась защищать ее. Чтобы освободить. Но сейчас она – самая большая угроза для меня на всем острове. Я знаю, что мне нужно делать. Знаю, чего Шепот хотела бы от меня. Знаю, чего требует миссия. Моя рука тянется вниз к локусам, соскальзывающим в мою ладонь за спиной. Я могу сделать это так легко. Мы одни здесь внизу. Я могу схватить ее и затащить обратно в комнату, перерезать ей горло и держать неподвижно, пока она истекает кровью. Я бы сожгла ее тело огненным глифом и выбросила пепел в океан. Она была бы просто исчезнувшей Смиренной. Никто никогда не узнал бы правду.

Локусы дрожат в моей хватке, но рука не двигается с места. Думаю, Марлена чувствует это, чувствует опасность, исходящую от меня, потому что она немного отстраняется, как будто хочет убежать. Другая моя рука взлетает, крепко хватая ее за запястье, так крепко, что она вздрагивает. Я должна это сделать. Я должна. Она может разоблачить меня. Она – обуза. В войнах есть жертвы. Ее жизнь не может стоить жизней сотен тысяч, которые я могла бы спасти, если мне удастся свергнуть Сенат. Это правильный поступок. Это единственное, что можно сделать.