Андрей Шопперт – Царская немилость (страница 33)
– Ваше сиятельство… – чуть шепеляво. Трёх передних зубов нет. А ведь в кабаке двух не хватало, куда ещё один делся?
– А хочу я узнать Сёма, где ты в Москве обитаешь. Даже не так, почему тебя не поймали до сих пор, если ты ужо год разбойничаешь?
– Есть дом.
– Сёма.
– У вдовы одной снимаем. Добыли бумаги …
– То есть, легально живёте. Понятно. А в армии тебе не понравилось. Решил с Тихоном посчитаться? – Брехт одну мысль в голове обкатывал, но даже сам себе её не решался высказать, даже в мыслях, в окончательном виде.
– Хотели бы, давно посчитались… – Бамс, – Ваше сиятельство. Своей жизнью живём.
– Сема, а скажи мне, вот, грабишь ты купцов или кого, в общем, и не интересно, а дальше, что? Цель у тебя есть? Да и на главный вопрос в моей жизни ответь. Вот вы трое неумех малахольных на трёх богатырей напали, вы на что, мать вашу, Родину нашу, надеялись?
– М… И… Взыграло. Кака цель … поднакопить деньжат да земельки купить в Херсоне. Тепло там. – Вот она заветная мечта крестьянина – земельку купить.
– Взыграло. В армии же служил. План всегда нужен, подготовка. Ну, где ты и где… – Брехт задумался. План как раз в его голове есть, но под этот план нет исполнителей. Эти трое по качеству настолько хуже Светлова и его диверсантов, что даже сравнивать стыдно. Светлов один с десятком этих душегубов разберётся. А где сейчас взять нормальных? В этом-то времени. Казаки? Казачьи ухватки. Ну, посмотреть нужно, такие же сказки, как и всё остальное. Пустили писатели байку гулять, её другие писатели повторили. И всё – каждый казак это сам Козьма Крючков – донской казак, который в одном бою уничтожил 27 немцев. А на самом деле ни регулярной подготовки, ни опыта боевых действия и опыта работать в составе подразделения. Хрень. Смелые? Наверно? Да, даже точно. Ох, не главное это.
– Слушай Сема. Ты же вроде как … Ну, ладно. Будем считать, что я тебе вольную выписал. Пойдёшь ко мне на службу вместе с твоими подельниками. Работа та же. Только доход в тысячу раз больше. Проведём две экспроприации, и выдам я тебе и друзьям твоим по десять тысяч рублей. Серебряных рублей. В Крыму себе на берегу Чёрного моря усадьбу построишь. Гречанку молодую в жёны возьмёшь. Ты только волосатую бери. Волосатые они … Ну, тебе рано знать.
Семён сидел, привалившись к стене каретника этого и молчал. Глаза бегали, выдавая работу мозжечка. Хитрость задумывал. Сейчас даст согласие этому борову, а потом выберет время и самого зарежет и ограбит и вправду в Крым с ребятами подастся.
Наивный албанский юноша.
– Десять тысяч, – подсказал ему правильное решение Брехт, – и сейчас их у меня нет. Всех доходов, что от Студенцов. Сто рублёв в год. В немилость попал к Государю Императору. В ссылку сослан в имение.
– Правда? – прекратили глазки бегать.
– Ну, креститься не буду, я же латинянин проклятый. Вон, Тихона спросишь. Когда помиритесь. Вспомни, у него обычная Зойка, а у тебя будет греческая дворянка волосатая. Повезло тебе, что Зойка этому конюху досталось. У него-то не будет ни гречанки, ни имения в Крыму.
– Змий… – Бац, – Ваше сиятельство, вы как змий искуситель …
– Ну, это значит да, вербовка прошла успешно? – насупился опять граф Витгенштейн. Устал уже на карачках сидеть. Сапоги высокие – неудобно.
– Браты мои? – о торг пошёл. Дальше – принятие. В будущем умник какой-то придумает.
– Сказал – по десять тысяч каждому. Или ты про гречанок волосатых. Да не проблема, там, в Греции, всё есть. И трёх волосатых найдём.
– А чего делать надо?
– Не, не пойдёт так Сёма. Пойдёт не так. Ты сейчас даёшь согласие, уговариваешь своих друзей и клятву верности кровью подписываешь.
– Кровью? – опять глазки забегали. Ну, жук, обмануть хотел.
– Кровью, Сема. Тут наше братство, – Брехт показал свою здоровущую ладонь мозолистую от вечного упражнения саблей, – А тут – десять тысяч и имение в Крыму, – Вторая ладонь у Тугоухого перед носом показалась.
– Согласен я. Братов уговорю. С нами пацанчик ещё – сирота, с ним что?
– Усыновлю. – А чего в тот раз даже Бжезинского усыновил. Почему не пойти по проторённому пути.
Глава 19
Событие пятьдесят четвёртое
Сельхоз магазин «Шмидт и сын» находился в самом конце Пречистенского бульвара. Почти на набережной. Приехали туда утром на следующий день. Магазин был пуст. Летом видимо всякими цветами торговал, а сейчас стояли в углу сиротливо железные вилы, мотыги, лопаты. Кому нужны зимой? Плуга Пётр Христианович не увидел.
Хозяин, зевая, отворил дверь магазина, когда приехали ещё и закрыта оказалась. Дом почти такой же, как у печника, разве чуть пошире, или длиннее, метров восемь на шесть, второй этаж так же сделан деревянным.
– У вас плуги есть? – не стал тянуть Пётр Христианович, дожидаясь пока герр Шмидт прозевается. Раз Шмидт, то по-немецки спросил. Подходящая фамилия у геноссе – Шмидт, это если на русский перевести – кузнец или слесарь, ну, тот, кто с металлом работает. А тут металлическим инструментом торгует герр кузнецами и слесарями изготовленным.
– О, у вас южный акцент, вы из Баварии?! Земляк? – сразу пробудился хозяин магазина.
– Почти. Так есть плуги? – Брехт поморщился с досады, сейчас начнёт расспрашивать, а он про неметчину, что одну, что вторую ничего не знает. А уж про Баварию и подавно. Октоберфест интересно уже проводят или нет? НаТheresienwiese (лугу Терезы) Брехт был и пиво пил по усам текло. Вообще, немцы веселились от души. И веселье настоящее – заразительное. Нет, наверное, ещё не проводят. Там гид что-то про короля Людвига говорил, а Бавария станет королевством в 1805 году. В общем, ничего про современную Баварию, кроме слова «Мюнхен», Пётр Христианович не знал, так что лучше со скользкой темы свернуть.
– Герр Шмидт, мне нужен хороший железный плуг с отвалом. Мне сказали, у вас есть.
– Для земляков найдём, – вот чёрт бы его побрал. Немец обниматься полез. Обнимашки, целовашки.
Брехт ведь в той жизни совсем рядом жил с этим местом. Пречистенский бульвар затем в Гоголевский переименуют. В выходные дни Иван Яковлевич, как раз по нему, прогуливался до Пречистенской набережной, вдыхая утреннюю свежесть. Потом, постояв у парапета и обойдя по кругу Храм Христа Спасителя, шёл домой. Иногда по Патриаршиму мосту переходил на другой берег Москвы реки. Когда солнце бликовало в ряби серых вод. Любовался этой игрой света. Давно, как давно было. Да, и как не скоро будет. Взгрустнулось при воспоминании.
– Так что с плугом, герр Шмидт? – отстранился, наконец, от обнимашек Брехт.
Прошли под охи и ахи про Баварию на склад этого магазинчика. В углу среди других сельхоз агрегатов стояло несколько плугов. Всё это было покрыто толстым слоем пыли и даже оплетено паутиной. Не оценили русские баре прогресса, зачем им. Крестьяне пусть сами об инструменте своём заботятся, а какой крестьянин может себе плуг железный позволить. Как, впрочем, и остальные железные инструменты. Что-то у себя в деревне ни у кого железную лопату Пётр Христианович не видел. Плотники были с железными топорами, ну, у них не получится по-другому, а крестьяне деревянной сохой вспашут. Да и лошадки у них под эту соху заточены, чтобы землю ворочать плугом, большие и сытые кони нужны.
Плуга было два. Один чуть больше, второй поменьше, но с какой-то хреновиной сбоку приделанной.
– Сколько стоят, герр Шмидт, эти чудесные плуги? – нет Брехт, конечно, знал, что товар, чтобы сбросить цену нужно ругать, но тут случай другой. – Узнаю работу немецких мастеров. Такие чудесные инструменты могут делать только в Баварии, ну, может Золинген… Нет, нет. Только в Баварии. Эх, Мюнхен и Зендлинг, там уже, наверное, весна началась. Девушки в белых чепчиках вышли на поля… – Брехт, сделал вид, что утирает слезу.
– И не говорите герр …
– Мозер (Moser) Петер Мозер, – Так гида звали, он хвастался, что это южно-немецкая фамилия. Точнее, нижненемецкая.
– Да не сын ли вы Карла Мозера, который женат на дочери Адольфа Вагнера Марте? – прямо подпрыгнул хозяин магазин.
Нда, переиграл. Ну, теперь поздно отступать.
– Так вы знаете моего отца, герр Шмидт?
– Ну, знаю не то слово, но я провожал в последний путь вашего деда Клауса, даже нёс гроб. А вы какими судьбами в этой стране, герр Мозер?
– Хочу заработать немного денег, – а что – чистая правда.
– Да, деньги. Россия богатая страна, только вот, здесь никому не нужны железные плуги или лопаты. Я ехал за тем же, герр Мозер, и вот почти разорён. Вы первый за два года, кого заинтересовал железный плуг. Сейчас распродам всё и вернусь домой. Не пошла торговля. Набрать бы денег на обратную дорогу.
Стоять! Бояться! Распродажа – это гут.
– Весь магазин продаёте герр Шмидт. – Чуть с ленцой и удивлением на немецкой роже, спросил Пётр Христианович. Вот, сейчас надо показать, что просто интересно. Любопытство.
– К сожалению и дом тоже. Говорю же, совсем ничего не покупают. Так вас интересуют эти два плуга? – и надежда в глазах вспыхнула, хоть и грустная.
– А сколько вы хотите за всё?
– Ох, если вы решили заняться торговлей сельхоз инвентарём, то, как земляк и знакомый вашего покойного отца, хочу предостеречь. Не попадитесь в ту же ловушку, что и я. Россия богатая страна и здесь билет в театр может стоить пятьсот рублей, и не меньше двадцати точно, а потратить сто рублей на плуг не нашлось ни одного человека во всей Московской губернии.