Андрей Шопперт – Царская немилость (страница 20)
Раз заехал Пётр Христианович к кузнецу, два заехал, в смысле на второй день, а с его Студенцов только один заказ, прибежал пацанчик со сломанным серпом и всё. Но …
Убегание пацана граф застал. Был он без шапки и даже овчинную шубейку, явно с чужого плеча, в угол сбросил. Худой и нестриженный в заплатанных из мешковины сделанных штанов, не сшитых, сделанных. Там на тесёмках всё держалось. Может у матери и иголки-то нет. А ещё пацан был в лаптях и что-то типа куска плохо выделанной шкуры на ноги намотано под этим лаптем.
– Стоять! Бояться! Как тебя звать?
– Спирькой, вашество. – И попытался снова смыться.
– Да, стой ты, Спирька. Чего худой такой и без валенок?
– …
– Валенки есть у вас?
– …
– А ты есть хочешь?
– Хочу, вашество! – головой нестриженной замотал.
– Садись в дормез. Вместе домой поедем.
Там тоже разговора не получилось. Узнал лишь Пётр Христианович, что Спиридону Олександрову одиннадцать зим. Сколько лет, так и не признался. Привёз его граф в Студенцы и отвёл к себе на кухню. Кашу пацан съел, а хлеб не стал.
– Чего? – Брехт кивнул на зажатую в руке скибку ржаного хлеба.
– Сестрёнкам отдам.
А ведь никто из крестьян на сходе, да и после на нехватку продуктов питания не жаловался, тем более что Пётр Христианович им запретил зерно и другие продукты продавать.
– А как же подушную подать …
– Сколько?
– Полтора рубля серебром. – Осип показал пятерню. Странная единица измерения, это по тридцать копеек палец. Непонятная математика.
– Сорок человек по полтора рубля … Два пишем три на ум пошло. Сам заплачу. Продукты питания продавать запрещаю. Узнаю, выгоню из артели. Так християнам и передай. – Председатель артели «Свободный труд» часто закивал.
И вот сейчас граф Витгенштейн, увидев явно недоедающего пацана, решил, что пора чуть попрогрессорствовать. Всё равно хотел, но когда это так, типа, ну с чего-то начинать надо, это одно, а когда десятки детей голодают явно, это совсем другое. Решил Брехт построить полевую кухню. А что, кузнец есть, и ему совершенно нечего делать. Да и деньги ещё свободные есть. Он даже дворцовые деньги Екатерины ещё и не начинал тратить.
Поехали они с Прохором в Подольск за необходимыми материалами. Приехали и пошли по рынку, потом по кузницам, потом по магазинам. Если кто-то решит в 1800 году изобрести полевую кухню, то его ждут серьёзные траты. Такие серьёзные, что он тут же решит, что солдаты сами на костерке чего себе сообразят. Даже богатый человек разорится хотя бы полк свой оснастить полевыми кухнями.
Но Пётру Христиановичу деваться некуда. Как там, в песне Тимура Шаова:
Вот, пока падёж не начался, а олигархов рядом не лишку, придётся самому раскошелиться.
Купили две железные бочки, они обошлись в семьдесят шесть рублей. Это ещё трёх девок можно было купить у племянника императорского Петра Андреевича. Кроме жести, которую отдельно от бочек не нашли, нужно же ещё и чугунный колосник и чугунный большой котёл. Колосник нашли за пять рублей. Три барана приобресть вот рядом, в соседнем ряду на рынке, можно на эти деньги. А с котлом вообще проблема, маленьких полно, хоть из жести, хоть из чугуна, хоть из меди, а вот с большими – беда. Самый большой, который нашли, был из меди и вмещал всего литров пятьдесят. Ну, может для маленькой деревеньки и хватит. Котёл стоил сто тридцать рублей. Всё же Пётр Христианович купил его, как и несколько штук поменьше. Хоть, на той же печи чай вскипятить ребятам, и ведьме же посуду обещал. В результате горсти золота, как не бывало. Отдал за все покупки, ещё ведь и сорок литовок нужно, восемьсот рублей на серебро. Всё, деньги практически, выданные компанией братьев Зубовых, кончились, а ещё ведь и не начинал толком прогрессорствовать. Осталась только та тысяча рублей, что сам Валериан всучил, и которые, в отличие от остальных, вроде как с отдачей.
Не дешёвое ноне железо. Может, податься в заводчики. Он знает, где приблизительно на Донбассе находятся залежи угля и, где находится Старый Оскол, тоже по карте можно вычислить. Реки ведь названия не поменяли. Более того. Он точно знает, где находится одно из самых богатых залежей халькопирита и пирита в районе будущего Краснотурьинска. Так там и уголь рядом почти на поверхности. Пусть он и бурый.
Сидел на обратной дороге в дормезе, слушал причитание конюха о немеряных деньжищах потраченных и думал о развитие металлургии в России. Нет. Не его это. Он вояка и диверсант. Вот этим и будет заниматься. А металлургия, ну, нужно найти подвижника. Только, чтобы заводы строить, нужны огромные деньги, а значит, их нужно добыть экспроприирую экспроприаторов. Свата будущего пора ехать потрошить. Одному? Да, не вариант, вокруг польских магнатов всегда десятки всяких шляхтичей безземельных рыщет и слуги, там отряд в пару десятков головорезов нужен. Где только взять? Да ещё чтобы сразу после дела в кабак не побежали и не разболтали о «деле» по пьяной лавочке.
Вопрос. Один вариант у Брехта в голове имелся, но для его осуществления нужен был дворцовый переворот и вызов его в Петербург, возвращение генеральства и шефства над полком, ну и отправка этого полка на Кавказ.
Не долго осталось. Уже февраль на носу.
Глава 12
Событие тридцать четвёртое
Солнце холодное зимнее чуть красноватое вылезло из-за заснеженного горизонта, ёжась и кутаясь в лёгкие облачка. Потом забралось на чуть совсем повыше и, отпустив согревшие его облака, стало потихоньку желтеть и раскочегариваться. Синички запорхали, как дятлы настоящие постукивая клювами по берёзам, а тут и сам дятел нарисовался, принёс под мышкой шишку сосновую установил её обеими руками в щель заранее выдолбленную и стал постукивать, добывая мелкие сосновые семечки. Брехт сразу, увидев его, подумал, что не плохо бы в своём лесу кедров насадить. До корейских с огромными шишками и огромными же орешками не просто добраться, хотя по приезду в Санкт-Петербург можно будет попробовать заказать их капитану какого корабля в те дальние дали отправляемого. Да, привезут через три года в лучшем случае, ну, дак и сам кедр пять десятков лет растёт до плодоношения и так и так не увидеть первого урожая, зато то-то будут потомки удивляться, находя под деревьями эти огромные шишки, и дятлы на таком корме с орла вырастут, будут пролетать над Студенцами и какать сверху на поля, в разы улучшая плодородие почвы. Урожаи попрут. Нда. Заносит иногда. Ладно, с корейскими кедрами, а вот до уральских не так и далеко. Вполне можно ещё до весны получить семена. А может орехи даже и в Москве продаются на рынке. Есть же предприимчивые люди в стране. Можно ему в Москву? Вопрос?
Вышел на опушку леса собственного граф Витгенштейн не синичек послушать. Вышел, наконец, испытать некоторые из подаренных Николаем Демидовым витовальных пищалей. Свои тульские всякие и уральские штуцера не интересно испытывать, про них всё всем известно, взял те два арабских или афганских, чёрт их разберёт, карамультука, про которые член Камер-коллегии и командор ордена святого Иоанна Иерусалимского ему рассказывал, что попадают в человека с восьми сотен шагов. Да с такого расстояния человека-то толком не видно. Вот и решил проверить.
Калибр не велик. Миллиметровой линейки нет, но на глаз у одного калибр – миллиметров десять, а у второго ближе к восьми, ну, может, восемь с половиной. По существу мелкашка. Пробивная способность у такой пули не велика. Между прочим, именно по этой самой причине кавказские народы многие одевают бурки. Они привыкли к этим дальнобойным мелкашкам и вот нашли защиту в виде бурок, которые по существу кольчугой являются. Потом и русские казаки – терские у них эти бурки переймут, не для красоты, а для защиты от этих вот мелкашек. На данное ружьецо была у Брехта одна задумка. Есть сейчас человечек один в Столице, который ну очень много вреда России принесёт, может, если его правильно убьют, то всё же вильнёт История. Вот, убийство Манштейна и Гудериана не позволило Германии в той реальности быстренько с Францией разделаться. Кто его знает, а вдруг в этот раз сработает и устранение очень важного исторического персонажа сверзнет Историю с накатанной колеи. Не попробуешь, не узнаешь.
К 1800 году процесс заряжание дульнозарядных ружей претерпел некоторые усовершенствования. Появился бумажный патрон. Нет, его в ствол не запихивают. Это скорее просто мерная ёмкость для хранения пороха. В этот патрон засыпано ровно столько пороха, сколько нужно для производства выстрела. Своеобразная техника безопасности. Бывало раньше и часто, что стрелок лишку пороха сыпанёт в ствол и ствол этот разорвёт при выстреле, покалечив бойца. Не дав ему «яблочко» песню допеть до конца. Теперь это практически невозможно, в бумажном цилиндрике порох правильно отмерян. Кстати, сказка или нет, сейчас проверить можно. Читал где-то Брехт, что для того, чтобы в рекруты не попасть, крестьяне себе передние зубы выбивали, ведь патрон этот бумажный нужно зубами «скусывать», ну, отрывать вершину цилиндрика. Пока Пётр Христианович парней с выбитыми передними зубами не видел, так многого ещё в этом времени не видел.