Андрей Шопперт – Тринадцать (страница 20)
— Слышал, слышал, дай попробовать, а то Сашка хвалил, а я не верил… Говорит, что вкусней чем… ну, ладно. Да, мать у тебя… вот. Гады! Мастерица была. Стряпуха. Умела. Да. Так, что угостишь рыбой? А потом на погост сходим. Поклонюсь. Гады.
Холодного копчения линь последний остался и лещ тоже последний. Часть съел, часть родственникам подарил, часть продал. Хотел и один из этих сегодня приговорить Коська. Теперь обоих перед дядькой выложил, как и тарелку сазанов, жаренных под майонезом.
Дядька осмотрел сени настороженным таким взглядом, на топор и молоток с зубилом кивнул, мол чего это, но потом сам предположение высказал и сам за него племяша похвалил.
— Стол решил нормальный сделать⁈ Так, правильно. Чего жить как… Ладно, молодец. Сам? Или помочь? Два дня тут буду.
— Сам, — Коська поставил на дверь перевёрнутую тарелку с рыбой и вилку деревянную положил рядом. Не все её назначение понимали. А вот дружинник видно человек бывалый, сиживал у князя за столом и вилку видел. Взял, растребушил рыбину и кусочек в рот потянул.
Глаза не закатывал, охи, ахи не ахал, и даже не стонал. Просто закидывал в рот куски, жевал, сплёвывал кости и снова закидывал. И только, когда порция превратилась в скелет с рёбрами, дегустатор положил вилку на стол и, откинувшись, покивал племяннику.
— Хм, не соврал Сашка. Правда, вкусно, я и у князя такого не едал. Хоть забирай тебя с собой, может к кухарю княжьему помощником определят, будешь при нём. Да и я рядом. А как заматереешь, так и в дружину возьмут, а то и кухарем княжьим. Демид, который главный кухарь, не стар, а вот здоровье у него не очень. Колит в боку все время, гутарит, на стену лезет. А знахарки не помогают. Помогают, дают отваров, настоев, а чуть отпустит, а через седмицу или две опять. На стену опять. Сам… того, видал. Орёт, за бок хватается, и слёзы из глаз брызжут… Тяжко ему.
— Вот ещё линь холодного копчения, — подтолкнул к дядьке рыбину Коська.
Савелий Коробов оторвал линю голову, вырвал из спины кусок и сунул в рот.
Событие тридцать четвёртое
Не вовремя. Уехать сейчас в Минск? В город. При княжьем дворе обжиться. При его знаниях, вполне может главным кухарем стать… И что? Зачем это ему⁈ Коська сморщился. Загреметь в чёрте какой век, то ли тринадцатый, то ли четырнадцатый, чтобы стать поваром? Вот уж карьера так карьера.
Они стояли у могил. Отец, мать, Фёкла. Дед, который со стороны отца, бабка рядом. Второй-то дед при церкви похоронен. Кресты простые. В смысле ни резьбы на них, ни надписей. Просто крест, при этом довольно грубо сделан. У Фёклы поменьше, чем у родителей. Дядька Александр заказывал плотнику Артемию, так заодно и деду с бабкой обновил, все светятся в солнечных лучах свежим деревом. Чуть в стороне крест кухаря Демьяна.
Дядька после кладбища в церкву пошёл, а Коська бросился воду таскать. Опять солнце весь день жарит и морковь со свеклой пересохли.
— Может травы насыпать между рядами, замульчировать? — Коська полил последнюю грядку и, высунув язык, сел на пенёк, что принёс сюда, пока коптильней занимался.
Дядька линя холодного копчения оценил. И леща последнего с собой забрал, дескать, всё, племяш, хорош жить как попало. Я с собой в Менск возьму сего леща и там кухарю Демиду дам попробовать. И это, рыбу тоже пожарь, как вот эту. Тоже возьму. (Таксама вазьму). И её пусть оценит. Ну и, если решит тебя себе в помощники, кухарёнки, забрать, так я братцу Сашке весточку пошлю. Он с купцами тебя потом в город наладит. (Ён з купцамі цябе потым у горад наладзіць). Большой уже, нечего на шее у родичей сидеть.
Нда, зима Константина Ивановича конкретно напрягала. Придётся жить у дядьки Александра в переполненном маленьком домике, да потом ещё после нового года делить его с телёнком несколько недель. Это он из рассказа брата Ваньши почерпнул, мол, всегда зимой телята у них рождаются и приходится в дом тёплый забирать, пока не окрепнет. Там без телёнка жить негде.
Для человека живущего одного в коттедже на триста почти метров квадратных оказаться чуть не вдесятером на тридцати метрах — это так себе удовольствие. А сколько вони от того телёнка.
А лучше ли в городе? Хрен знат. Князь точно лучше живёт. Дружина уже едва ли. Там гридницкая с такой же теснотой и духотой. Но это дружина. А вот как в людской живётся. Кто такой кухарёнок — это не шеф⁈ И даже не повар. Это таскать воду и мыть посуду. Вот и всё. Оттого, что он умеет новые для этого века блюда делать, социальное положение не изменится. Ванька Жуков. Ейной мордой будут ему в харю тыкать. Так ещё ладно, бить будут за каждую ошибку, а он этих ошибок, пока не обвыкнется, наделает кучу.
Нет. У дядьки не хочется, а ехать в город не хочется совсем.
И при этом у него денег, как у Крёза
Попробовать легализовать деньги через дядю Савелия — княжьего дружинника не лучшая идея. И этот деньги заберёт. Просто никто его за человека пока не держит. Ребёнок. Этот дядька может уйдёт из дружины и купцом стать попробует, но если жилки нет, то прогорит, а то и погибнет от стрел разбойников. Он же себя крутым воином ощущает и будет на охране экономить.
В общем, шалишь. Нельзя деньги показывать ни тому дядьке, ни этому.
Опять же план есть волшебником стать. Пока прогресса Константин Иванович не видел. Как тошнило от горько-солёного напитка, что ему спаивала бабка Ульяна, так и тошнит. Никакого прогресса. Руки у него не светятся. Пробовал Коська на травку такой вихрь, как у лекарки был, направить, и ничего. Ни вихря, ни свечения.
И ещё один план есть. На власть в этом времени, как и во все остальные времена, надеяться не то, что нельзя, а опасно. Только хуже власть тебе сделать может, лучше — точно нет. Даже этому дядьке ничего решил Коська не рассказывать про бандитов. Дядька на вид нормальный, но один не пойдёт биться с двумя десятками бандитов. И самое плохое — ему не даст. Заберёт прямо сейчас с собой или кузнецу скажет пристроить парня к молоту или мехам, чтобы дурью не страдал.
Так что, остаётся один путь. Ровно тот самый, которым он и шёл уже две недели. Учиться у бабы Ульяны волжбе, и убивать разбойников из банды Федьки-Зверя. И не забывать мышечную массу наращивать. Пока тьфу-тьфу всё вроде идёт вполне успешно.
Дядька Савелий уехал утром на следующий день. Обещал всё же рыбу попробовать дать кухарю княжескому, хоть Коська и просил его не делать этого.
— Не хочу я быть кухарем, — ну и дальше про то, как будет котлы драить и картошку чистить.
— Не знаю племяш, что такое картошка, а работать нужно, чего у родичей на шее сидеть. Ты вон уже здоровый какой… второй-то племяш робит в кузне уже, а ты тут лоботрясничаешь. Ишь! Котлы ему нельзя чистить. Сразу князем хочешь⁇! Так… не бывает так. Понравится твоя рыба кухарю Демиду ежели, то весточку пришлю. Жди. Покеда.
Событие тридцать пятое
Дядька Савелий не с самого сранья уехал, а перед полуднем, скорее, и день у Коськи получился разорванным. На рыбалку не пойдёшь, и уж, тем более, в разведку на тот берег. Это куча народу увидит, как он реку переплывает. И парень решил давно задуманную вещь в жизнь воплотить. Морковка со свеклой благодаря поливам вполне себе подросли и уже заморышами росточки не смотрелись, но Константин Иванович, сравнивая с тем, что на даче выращивал, морщился. Всё одно хилыми выглядели, и он решил их подкормить. Зола у него была. Осталась и от копчения рыбы и каждый день добавлялась при жарке яиц на камнях во дворе. Что-то вроде очага себе парень соорудил. Это калийные удобрения. Ничего сложного нет, развести в тех же самых бочках, из которых он грядки поливает и полить. Фосфорных удобрений достать вряд ли получится. Есть, правда, способ, как-то попалась Константину Ивановичу статейка в интернете, что в золе грибов фосфора чуть не двадцать процентов. Все ли это грибы или нужны какие-то особенные, не было написано. Вот сейчас Коська и задумался, он по лесу ходит и полно берёз попадается и практически на каждой растёт гриб трутовик, а на тех берёзах, что упали, так их этих трутовиков десятки растут. Набрать несколько ведер и сжечь не составит никакого труда.
Остаётся только азотные удобрения добыть, именно ими и решил Коська заняться в этот разорванный на части день. Пошёл по улице навоз коровий собирать. По улице утром на пастбище прогнали стадо и теперь вся она в коровьих лепёхах и козьих шариках. Ну, шарики пусть валяются, а вот пару ведер растрескавшихся пацан на конюшне взял, ту саму лопатку совковую и пошёл на промысел.