Андрей Шопперт – Среди легенд (страница 20)
Теперь вот на-гора выдал «Где же ты была». Добрынина с Дербеневым обокрал. Нет, он семейству Аполлоновых честно сказал (чуть сдуру не перекрестился), что песня не его, и он ее от ребят в Куйбышеве слышал. Усмехаются. В усы. Нет, даже у главы семейства усов нет. Была крамольная мысль попросить генерала целого полковника помочь песню в каком ВУОАПе зарегистрировать и деньги пачками рубить, как Симонов. Не надо. Ну, его. Засосет, а потом на уже написанной песне проколешься. Позор на всю страну. Да и не хотелось воровством заниматься. Не так воспитали родители, так что решил Фомин, что стоит на своем. Ребята во дворе пели.
Девочка Лена Аркадьевна была сущим бесенком. Было ей лет восемь, и о перенесенной краснухе следы зеленки на щечках и общее покраснение этих щечек «ярко» сигнализировали. Сразу отстранила мать от репетиции, и сама давай на пианино лабать. И ведь как ни удивительно, мелодию схватила и вполне в ноты попадала.
Час позанимались. Получилось очень неплохо. Наталья, где нужно, очень четко вступала саксофоном, и музыка приобретала волшебные краски. Талантливая девочка и красивая. Да!
В машину все, да с инструментами еще, не влезли, отвез шофер их с Натальей и мамой Тоней до музыкальной школы, а потом вернулся за генералом с младшей дочерью. На саксофонистке Аполлоновой было темно-синее платье чуть ниже колена и белые гольфы. Еще туфельки-босоножки. Простенько, но со вкусом.
Федор Челенков внутри Вовки Фомина паниковал. Он никогда не выступал перед таким большим скоплением народу. Да вообще никогда не выступал. Огромный актовый зал, человек на пятьсот, так еще и в проходах стояли. Дети все семьи притащили. Хотя нет. Не так. Это в будущем куча фильмов мериканских, о том, как занятой отец опаздывает вечно на выступление сына или дочери. Здесь воскресенье, и люди, не избалованные концертами, и на самом деле гордящиеся своими детьми, научившимися играть на музыкальных инструментах, пришли сами, да еще и родственников привели. Все ведь в основном из крестьян или рабочих, и вдруг отпрыск или девочка-припевочка играет на пианино или совсем уж на саксофоне, мать его.
Сидели с Натальей за кулисами и тряслись оба. Фомин все старался панику в себе задушить. Отвлечься надо. И главное, Наташу отвлечь. Это ему семь десятков. А она ведь пацанка совсем.
– Наташ, как с английским?
– Нормально. – Не прокатило.
– Слушай, подруга, а что ты не заразилась от Лены?
– Я болела уже. – И эдак не получается.
– Достает тебя?
– Достает? – глаза чуть ожили.
– Ну, пристает к тебе, задирает?
– А, это. Слушай, хоккеист, надо отвлечься. Трясусь вся. Хочешь историю про Ленку расскажу. В позапрошлом году было, летом 1946-го.
– Конечно, сама видишь, пытаюсь тебя отвлечь.
– Плохо пытаешься. Все, слушай, – она сняла с колен саксофон и встала, прошлась по комнатке туда-сюда. – У отца дача есть. Не наша. Казенная. Ленка тогда в школу еще не ходила, только осенью должна была в первый класс идти. Разбила она стакан. Он тоже государственный. Испугалась, что ее ругать будут, взяла, осколочки собрала и пошла и у забора закопала. Это было в субботу, а вечером на следующий день, в воскресенье, когда мы собралась уезжать в Москву, смотрительница дачи преградила папе дорогу, поскольку не досчиталась казенного стакана. Искали мы все этот стакан и ничего, как испарился. Несколько часов кряду искали, пока мама не подластилась к Ленке и не убедила ее признаться… Ладно, признаться она призналась, а указать, где точно этот проклятый стакан зарыла, не может. Взяли мы все лопаты, даже к соседям сходили, у них пару штук взяли, и вчетвером, с водителем дядей Степой, перекопали всю землю вдоль забора. Нашла мама. Сложили осколки, вроде получается стакан. Только тогда нас смотрительница отпустила.
– Аполлонова! Ты следующая.
А ведь отпустило.
Глава двенадцатая
Странное ощущение, словно муха из паутины вырывается, бьется крылышками – и ничего, только еще больше запутывается. Так вот и Вовка, проснулся утром от звонка будильника, а сон не отпускает, опять тянет накрыться с одеялом головой и хоть пять-десять минут еще полежать – покемарить. Никогда такого с Федором Челенковым не было, он всегда легко просыпался. Прозвенел звонок, значит, пора. Шел умываться, зубы чистить, потом минут десять на зарядку, завтрак не тяжелый и на тренировку. И сейчас надо так, а вот тело Вовки лежит под одеялом и прямо стонет, ну еще пяток минут.
Ну уж дудки! Мы рождены, чтоб сказку сделать былью. Вскочил. Холодно, когда уже потеплеет?! Неужели теперь придется каждую зиму мерзнуть? Есть выход. Нужно построить себе коттедж на Рублевке, рядом маленькую котельную и нанять кочегара, по совместительству садовника, зимой топит и тропинки в снегу на участке прокладывает, для утренней пробежки, а летом выращивает всякие цветочки и голубые елочки.
Несбыточная мечта. Почему? Михалков и Чуковский сейчас так почти и живут. Разве что печка в доме, да и не одна, а штуки три. Легко можно до их уровня добраться. Он знает несколько десятков песен и все без исключения станут хитами. Зарегистрировать в ВУОАПе, и все, ходи потом снимай со сберкнижки, как Симонов.
Ох, как тянет именно так и поступить, особенно вот сейчас, стоя босыми ногами на холодном полу и пытаясь разжечь непослушный примус. И рассуждалка в голове подзуживает. А с чего это ты, Феденька, решил, что тебя забросили сюда с целью сделать СССР великой футбольной державой? Может, это просто случайность, может, ты не один, может, цель другая? Хрущева пристрелить? Дать народу много новых хороших песен? Заслужили ведь люди, такую ВОЙНУ пережив. Будет сидеть Марья Иванна, доить корову и слушать «Русское поле», или копаться в вечно ломающемся тракторе Иван Митрофанович и слушать «Комбат батяня», и трактор у него от подъема духа быстрей заработает. Или под какую другую песню познакомятся на танцах мальчик и девочка, и родится потом у них новый Эйнштейн. Как вот определить, на кой черт его забросили в это тело и именно в 1947 год?
Про песни вспомнилось из-за концерта позавчерашнего. Вышел Вовка на сцену, и коленки опять задрожали. Полный зал. Битком, как говорят. Сел на стул, как сомнамбула, а тронул струны, вспомнил про стакан разбитый и успокоился.
Наташа вступила с саксофоном. И вдруг… раз и уже овации. И громче, и громче. Не отпустили со сцены, пока второй раз не спели. Некоторые припев даже подпевать начали. И еще бы не отпустили, но вышла директриса музыкальной школы и одним взмахом руки порядок навела. Умеют некоторые.
– Товарищи, ребята, у нас запланировано еще семь выступлений. Давайте придерживаться регламента. – И выпустила скрипачку.
Что-то тоскливое девочка с косичками исполняла. Вовка не вникал. Купался в лучах славы. Взрослый ведь человек. Песня не его, а вот хлопали люди, и такой подъем на душе.
После завершения концерта встал опять вопрос, как до дому добираться. Все ведь опять в «Победу» не влезут, инструменты еще. А на улице явно подмораживает.
– Я до метро прогуляюсь, – предложил Фомин, но не тут-то было.
– Ничего подобного, Володенька, – остановила его за рукав Антонина Павловна. – Сейчас едем к нам пить чай. А мы с Аркадием Николаевичем и по стаканчику того вина из Молдавии, что тебе привезли недавно, откушаем. Не каждый день дочь в таких овациях купают. Поедем так. Аркадий, ты садишься на первое сиденье и берешь с собой гитару и саксофон. Я беру на колени Леночку, и все тогда уместимся.
Вовка попал: с краю, с одной стороны сквозь щели задувал в двери ветер и мороз, а с другой стороны было горячее бедро Наташи, хоть и под шубкой цигейковой и через сукно его пальто, а все одно обжигало.
Дома у Аполлоновых тоже прохладно, и все сгрудились на кухне, там и примус чуть воздух согревает, и надышали. Мама Тоня принялась доставать из стола стаканы и вытащила первой турку, а потом только добралась до двух рюмочек. В вазочке на столе лежало штук пять мандаринок и, совместив все это в мозгу, Вовка выдал:
– Антонина Павловна, а у вас свечка есть?
– Естественно. Вон на подоконнике.
– А небольшие деревянные острые палочки?
– Спички подойдут? – закрыла стол хозяйка.
– А чуть длиннее? – Со спичками не комильфо, решил Вовка.
– Спицы вязальные? – наморщила лоб мама Тоня.
– Замечательно, несите. Сейчас будем готовить вкусняшку.
Сам Фомин сходил в прихожую и принес четыре шоколадки, что выдали ему в обед на просроченные талоны. Разломал их на небольшие кусочки под пристальным взглядом надувающих ноздри девчонок и зажег свечку от примуса, на который уже поставили большой семейный чайник. Турка была медная, и на боку на трех языках было написано «Армения».
– Вот такие подойдут спицы, Володенька? – мама Тоня принесла две деревянные спицы.
– Две так две, – прокомментировал Фомин и стал бросать кусочки шоколада в турку. – Наташа, Лена, чистите мандарины.
Фондюшницы не было, потому просто стал руками держать турку над свечкой. Вскоре аромат шоколада заполнил квартиру, и все Аполлоновы встали вокруг Вовки, заглядывая ему через плечо и гадая, чего динамовец делать собирается.