Андрей Шопперт – Бастард. Книга 3. Потоп (страница 4)
Мы фыркаем от смеха и Дося, сквозь слёзы, лепечет:
– В спальне драться нельзя. Можно только бороться под одеялом.
Тут уже и слуги складываются пополам, перестав соблюдать приличия.
По росту – два аршина и пять вершков (164 см), я проходил в рекруты. Будь я меньше на три вершка, то не взяли бы. В пехоту и к пушкам брали высоких, крепких и выносливых. За непоставленного здорового рекрута на сельскую общину или на посад налагался штраф от казны и обязательство выставить недостающего дополнительно в следующем году. Поэтому из моей деревни кто-то обязательно должен был уйти в Себеж.
“Покупатель” рекрутов – одноногий капрал Соян Гордеев за штоф полугара (1,2 л) согласился помочь мне в моей беде. Не взял в пехотные рекруты, что будут служить на царской службе двадцать пять лет, а направил в посоху, что вернётся в деревню после войны. Семейных в рекруты берут токмо по своей воле. Для этого мне пришлось срочно жениться на Дуне, за которой я целый год ходил. Семья отдала её за меня из-за плохой девичьей славы. В прошлом годе на Ивана Купалу мою Дуняшу злыдень-брат нашего помещика Мамаева снасильничал после ночных гуляний. Староста спрашивал с него правду, а тот ни в какую. Мол, сама ноги раздвинула. Этого блудоума всё одно намедни поймали в соседнем поместье, когда он там дворовую девку снасильничал и забил чуть не до смерти. Связали прямо на месте и отправили к губному старосте. Так там этот лиходей всё одно от “рудников” вывернулся. Сказал, что хочет России на поле брани послужить. Вот его то в Пятую бригаду в Себеж и послали вместо меня. А я был записан в царскую посоху в обоз.
Мне от моей Дуняши из деревни уходить страсть как не хочется. Очень уж у нас всё ладится после свадьбы. Души друг в друге не чаем. Даст Бог, дети у нас пойдут, как вернусь. Новую хату поставим с белой печью и отдельным сараем для скотины. Эх, заживём. На днях к нам в деревню курляндца прислали, Йохана. Он будет детей грамоте и нас-землепашцев учить, что за чем сеять нужно, как картофельные гряды делать, как в погребе картофельное яблоко хранить. Говорит, кто телегу этой картошки в прошлом мае садил – десять телег осенью в погреб положил. Выгодное дело. Про голод и вовсе забудешь. Осенью датчики-суконщики из Ржева в каждый дом тюки шерсти привозят, а по весне готовое шерстяное сукно забирают и платят серебром за работу.
Идём с другими посошными гуськом рядом с телегой в которой едет одноногий капрал. Приказ идти к Вязьме. Опытный инвалид вояка учит рекрутов:
– Если мушкетёры куда-то побежали, то не бегите вместе с ними. Это может быть опасно. А вот если военные почему-то убегают, то нужно бежать вместе с ними…
Мой сосед по колонне интересуется:
– А как отличить… бегут военные или убегают?
– Да ты на их лица посмотри и сразу всё поймёшь! В атаку бегут щерясь от порыва, а убегают с ужасом и перекошенным ртом.
– Как от взбесившегося быка?
– Ну… типа того.
– Господин капрал, а ты царя видел?
– А как же! – говорит опытный вояка, поправив на груди царскую медаль сделанную из серебряного талера. – Эту медаль лет семь назад под Смоленском после Болтневской битвы он мне лично вручил. И руку пожал. Сказал: “Благодарю за службу!”, а я ему невпопад ответил тогда: “Завсегда рад услужить!”.
– А как нужно было?
– По Уставу положено “Рады стараться!”. Но, Устав в Бригаде тогда только офицеры хорошо знали. Ни сержантских, ни полковых школ в то время ещё не было.
– А в какой Бригаде служили?
– А тогда одна Бригада была. Меховая. Та, что сейчас Первая Гвардейская Суворовская.
Всего год я отучился в Киевской семинарии. Слишком много вопросов там задавал и слишком смело отстаивал свои взгляды. Священики-униаты не простили такого вольнодумства и расстригли меня, выгоняя из семинарии. Теперь ни в церкви служить, ни жениться нельзя. А всё из-за моего длинного языка.
Вот и сейчас на привале колонны царской посохи я рассказываю байки из своей жизни:
– Возвращаясь из Киевской семинарии, зашёл я на один хутор и по пьяни согласился отпеть одну тамошнюю панночку, что отошла в мир иной. Заперли меня в церкви с гробом, а там чертовщина начала из углов лезть. Но я отгонял нечисть крестным знамением. Осенял себя непрерывно и молился. Так еле до утра достоял. Поседел весь. Вот, смотрите…
Рекруты посохи понимающе закивали. Сосед порывался мне показать приёмы казачьего ручного боя, но я не согласился. А продолжил разговор:
– Намедни в трактире мне один что-то такое показывал. Учитель, зараза… Зуб выбил. (открываю рот). Буду теперь всю жизнь щербатым. Девки любить не будут… Хотя, в деревнях и городах много непривередливых вдовушек. Я им и без зуба, и расстриженный подойду. Вот вернусь с войны и скажу своей суженной: “Любезная моя Катерина (у меня в Пскове знакомая вдовушка)… В моём стремлении к Вам произошла заминка. Вот победим супостата и я, как честный человек, вернусь к Вам, любезная моя Екатерина. Вы уж там не подпускайте к себе купеческого сына Нифонта. Скажите, что я ему все зубы повыбиваю, ежели он будет к Вам по вечерам захаживать. На сём откланиваюсь, разлюбезная моя Катерина, свет очей моих. Рекрут царской посохи, Томило Семёнов.
Мужики ржут, выслушав такую сладкую брехню…
Полгода назад Римский Папа призвал всех католиков в новый крестовый поход на Москву. Если Рим Россию подомнёт, то Голландии и Великобритании уже не удержаться. Всей Европой навалимся и раздавим. Из Чехии изгнаны кальвинисты и лютеране. Запрещено любое не католическое богослужение. Массами казнили чехов, не желающих воевать за Истинную Веру. Всем, кто не желал менять вероисповедание, я предписал покинуть страну. Люблю повторять слова: “Лучше пустыня, нежели страна, населенная еретиками”. В австрийских владениях, где прежде половина населения состояла из лютеран и кальвинистов, не осталось ни одной протестантской церкви.
Мы переняли введённые в России крепкие латунные пушки, втульчатый штык на мушкет, бумажные патроны и рессоры для лафетов конной артиллерии. Шила в мешке не утаить. А вот револьверы мы делать не стали – слишком дорогая забава. Десятки оружейных, пушечных и пороховых мануфактур половины стран Европы работали на снабжение армии этого крестового похода.
Но, с весны что-то пошло не так. Шведы взбрыкнули и отказались присоединиться к нашему Европейскому Альянсу против России. Затеяли с Данией войну за Балтийские Проливы. Мы не стали встревать – для нас поход на Москву был важнее интересов Дании. Затем французы отвалились от похода на Москву – у них в стране началась война сторонников короля против сторонников его матери, которой мы покровительствовали. Испанцы обещали прислать тридцать тысяч солдат, а к Минску пришло только десять (испанцы послали пятитысячный морской десант за золотом Калифорнии и ещё пять тысяч за мехами в Нью-Йорк). Мой брат Император в Мадриде, несмотря на серебряные горы и рудники в Новом Свете, – в долгах, как в шелках (Генуя и Венеция радостно потирают руки). Испанская армия уже не наступает в Голландии, а только старается удержать захваченное. Хорошо, что немцы и курляндцы под новую власть прогнулись – выставили в поход на Москву пятнадцать полков мушкетёров. Кроатская (хорватская) конная бригада к Валленштейну должна прийти вместе с запорожцами после совместного разорения Дона. Итого, почти сто тысяч воинов Истинной Веры пойдёт на Москву. Но реальных солдат для поля боя из них лишь половина. Остальные – обозные и прочая плохо организованная рвань. Смоленск возьмут в осаду, а Себеж пока решили не трогать – там можно и год, и два простоять и не взять крепость. Нужно идти на Москву и сажать в Кремле своего ставленника. Война всё спишет!
Иезуиты очень помогли в очищении империи и новых территорий от ереси. Жаль, что в России царя с царицей не удалось уничтожить. С боярским царём мы бы уж как-нибудь договорились бы. И насчёт земли, и насчёт Веры. Русские бояре они такие же продажные, как и дворяне остальных покорённых стран. Припугнём и перекрестятся, как миленькие…
Предательство. Воевода ростовский Григорий Сунбулов отворил ворота крепости перед врагом. Хорошо, что присланный из Москвы, полковник Фершейн собрал всех кого смог и штыковой атакой выбил лесовичков и кроатов из города. Но супостаты – ногаи и крымские татары городские посады всё одно пожгли и много людей в неволю увели. Полковник Ферштейн приказал всем жителям Ростова переправляться на левый берег Дона. Сам комендант с останками гарнизона будет биться до последнего.
Вот я с детьми спешу к баркасу, что стоит у пристани. Мой младшенький отстал и я беру его на руки, бросив на дорогу узел с дорогими вещами.
– Басурманы! Басурманы идут! – заорали на пристани и народ посыпался в лодки, чтобы отчалить от берега.